Певица, исполнительница хита «My Heart Will Go On», ждет второго ребенка: она снова решилась на искусственное оплодотворение. Десять лет назад муж Селин, продюсер Рене Анжелиль, после курса химиотерапии стал бесплоден. Но Дион под руководством специалистов устроила все так, что на свет появился их первенец Рене-Шарль, а сейчас носит под сердцем его брата или сестру.

— Не волнуйся, доктор Розенвакс обязательно позвонит. В гостиной их дома во Флориде Рене с заметным беспокойством следит за женой взглядом. Селин не находит себе места, с тех пор как они вышли из Пресвитерианской клиники репродуктивной медицины в Нью-Йорке, и сейчас меряет шагами комнату. Ее доктор обещал позвонить и сообщить результаты тестов на беременность. Но мобильный Селин молчит.
— Как я могу не волноваться? — она падает в кресло, но тут же вскакивает, чтобы нервно расправить видимую ей одной морщинку на скатерти. — Мне 41 год, это был последний шанс. Доктор не звонит, потому что никто не торопится сообщать плохие вести.
— Ничего подобного! — Рене ловит жену за руку и усаживает на низкий восточный диван рядом с собой. — Он не звонит, потому что должен хорошенько во всем убедиться. Срок еще очень-очень маленький, милая. Женщины, которые беременеют обычным путем, узнают об этом наверняка через два месяца. А тебе сделали имплантацию всего две недели назад. Потерпи!
Для большинства женщин беременность становится результатом бурных ночей. Селин к этому большинству не относится. Зачатие ее первого ребенка происходило в стерильной операционной — не только без романтики, но и без непосредственного участия Рене. После успешного искусственного
оплодотворения в 2000 году певица забеременела двойняшками. Один эмбрион был извлечен и заморожен в жидком азоте. А второй она выносила — на свет появился их сын Рене-Шарль. Прошло восемь лет, и все повторилось: больница, имплантация размороженного эмбриона, никакой романтики… Конечно, иногда ей становится грустно от того, что такие важные моменты в ее жизни носят прозаический, даже клинический характер. И тогда Селин вспоминает, что десять лет назад события могли пойти совсем по другому сценарию, в котором не было ни ее мужа, ни их сына, ни возможности стать матерью во второй раз…

День, когда земля остановилась

Это случилось в марте 1999 года. Селин крутилась в кресле самолета, как принцесса на горошине. Она не знала, чем заполнить время перелета из Флориды в Даллас. Там у нее концерт, а потом — праздник в честь дня рождения. Рене дремал в соседнем кресле. В очередной раз с тоской посмотрев на часы, Селин прижалась к мужу, уткнулась носом в его шею — и заметила странную шишку. О горле, связках, лимфатических узлах певица знала, пожалуй, все — от врачей, которые следили за ее голосовым аппаратом.
— Рене, это у тебя появилось до или после того, как мы оба простудились? — она потрясла мужа за плечо.
— Что? Что у меня появилось? — спросил Рене спросонья. Селин положила его пальцы на шишку, потом откопала в сумочке пудреницу, чтобы он мог увидеть себя в зеркало.
— Не знаю, — растерянно сказал он. — Не обращал внимания.
— Поверни голову, — Селин профессиональными движениями стала ощупывать его лимфатические узлы. — Так больно? А когда глотаешь, больно?
— Нет, — пожал плечами Рене.
Простуда у Селин уже прошла, а муж все еще кашлял. Она пробовала нащупать симметричную припухлость и с другой стороны горла, но ничего не нашла.
— Сегодня вечером в отель придет врач, — Селин проходила медосмотр накануне каждого выступления. — Посмотрим, что он скажет.
Доктор в Далласе предложил показаться онкологу. Селин подняла трубку, чтобы отменить завтрашний концерт, — она хотела сопровождать мужа в больницу, но Рене перехватил ее руку.
— Не глупи. В больнице ты ничем мне не поможешь. Заберешь меня после шоу, и вместе поедем в аэропорт.
Селин кусала губы. Она чувствовала себя испуганным ребенком, ей хотелось вцепиться в Рене, спрятать голову у него на груди и не открывать глаз, пока он не скажет, что кошмар позади. Но Селин понимала: муж сейчас сам нуждается в утешении.
— Ладно, — кивнула она. — Я приеду к тебе после шоу. Следующим вечером, когда Селин вышла на сцену, она уже знала, что им с мужем придется задержаться в Далласе. Рене делали биопсию, он останется в клинике еще как минимум на сутки. Все лирические баллады в тот вечер она посвятила мужу, просила поклонников молиться за него. И пела на бис — снова и снова. Едва в зале зажегся свет, Селин, мокрая, разгоряченная, в концертном костюме, вылетела на улицу и прыгнула в машину.
Дорога до больницы длилась целую вечность.
Видеть Рене в больничной палате, измученного болезненной процедурой, плохо скрывающего страх, невыносимо. Ярко накрашенная Селин в бело-золотой тунике, в туфлях на высоченных каблуках смотрелась в интерьерах госпиталя как пришелец из иных миров. Она сбросила туфли, свернулась клубочком в кресле рядом с кроватью мужа.
— Знаешь, что мы сделаем, когда тебя отпустят домой? — сказала она, нарушив затянувшееся молчание. — Возьмем отпуск и поживем для себя — год, два, пока не надоест. Мы с тобой объехали весь мир, но что мы видели? Только гостиничные номера, студии звукозаписи и концертные залы. А теперь мы отправимся путешествовать — без телохранителей и шоферов, только ты и я. Арендуем яхту где-нибудь в Греции и поплывем куда глаза глядят… Мне 31 год, а я никогда не была ни в музее, ни в опере. Глупо, правда? Впрочем, неважно, что мы будем делать, — главное, будем делать это вместе. Можем сидеть дома, во Флориде или в Монреале, копаться в земле, играть в гольф, готовить. Мне хотелось бы приготовить тебе блюдо из помидоров, которые я выращу сама. Как думаешь, трудно вырастить помидоры?
— Ты всегда мечтала только петь, — напомнил ей Рене.
— Это мечта бедной девочки, которую ты встретил много лет назад, — неожиданно резко возразила Селин. — Мне давно пора вырасти. Сегодня я поняла, что стала другой. Я не расстроюсь, если потеряю голос. Мне больше не придется часами распеваться, записываться, давать концерты. У меня останется больше времени на тебя. И знаешь, я хочу родить ребенка. Вот о чем я теперь мечтаю.
Селин еще долго сидела рядом с мужем, вполголоса рассказывала ему, как изменится их жизнь. В три часа ночи Рене удалось убедить ее поехать в отель отдохнуть — он позвонил друзьям, супругам Лакруа, живущим в Далласе, попросил их забрать Селин из больницы в отель и побыть с ней до утра.
В гостиничном номере певица буквально заставила себя заснуть.
Через три часа Коко Лакруа разбудила Селин, взяла ее лицо в ладони.
— Есть результаты, милая. Нам только что позвонили из больницы… Ты сейчас очень нужна Рене. Селин поняла ее с полуслова. Она оделась и привела себя в порядок так быстро, как никогда в жизни. Она была серьезна и собранна, волнение выдавали только дрожащие руки, из которых вещи выпрыгивали как живые.
— Ты нормально себе чувствуешь? — беспокоилась Коко. — Не хочешь поплакать сейчас, чтобы не разреветься при Рене?
— Не хочу, — Селин скакала по гостиной в одной туфле, одновременно кидая в сумку салфетки, косметичку, мобильный. — Я не хочу плакать. Мы не первые, с кем это случилось, и, к сожалению, не последние. Но у меня есть деньги и возможности. У нас будут лучшие доктора, и я клянусь, что вытащу
Рене. Коко смотрела на нее с удивлением. Она знала Селин много лет, привыкла видеть ее инфантильной, беспомощной — звезда во всем зависела от Рене. Коко и ее супруг заранее приготовились к истерике и обморокам, к тому, что певицу придется нянчить и утешать. Сильную, жесткую, решительную Селин они еще не видели. Такое ощущение, что за несколько дней вечная девочка внезапно повзрослела на те 19 лет, которые провела под крылом Рене.
Операцию сделали в Далласе на следующий день после того, как подтвердился диагноз — рак горла. Дион, которая никогда не занималась организацией концертов, села на телефон и тоном, не терпящим возражений, перенесла все шоу, уладила вопросы с неустойками, раздала указания музыкантам.
 «Наконец-то я поняла, как устроен мир, в котором я жила, — говорила она потом. — Пока всем занимался Рене, я знала, что у меня будут лучший свет и отменно отстроенный звук, что аппаратура погрузится в машины, поедет куда надо и окажется там вовремя, а контракты и договоры оформятся сами собой. Я понятия не имела, как это делается. Но когда Рене заболел, я вдруг оказалась ответственной за все, узнала себе цену. Впервые в жизни Рене нуждался во мне больше, чем я в нем. Несчастье заставило меня выйти из его тени и встретиться с реальностью лицом к лицу».
Расчистив два ближайших месяца от концертов, интервью и деловых встреч, Селин обзвонила ведущие онкологические клиники и записала Рене на прием в лучшую — с ее точки зрения. Специалисты в один голос заявили, что ее муж должен пройти химиотерапию. Это спасет его жизнь, но после процедуры шансы Рене зачать ребенка следует рассматривать как нулевые.

Вернешься на работу — уволю

— Я позвонила в клинику репродуктивной медицины, — сообщила Селин, занимая привычное кресло в палате мужа. Врачи клиники в Далласе сказали, что завтра она может забирать Рене и везти его в Нью-Йорк, где он будет лечиться дальше. Прогнозы врачей оказались оптимистичными, и приободренная Дион развила бешеную активность.
— Доктор Розенвакс сказал, что сперму можно заморозить. Если мы сделаем это до химиотерапии, он проведет искусственное оплодотворение в любое удобное для меня время. Для Рене внезапная трансформация жены в деловую женщину тоже стала сюрпризом. Он робел перед этой новой, незнакомой Селин.
— Почему ты не хочешь забеременеть прямо сейчас?
— Я способна делать только что-то одно. Либо я буду давать концерты, либо вынашивать ребенка. Не знаю, почему, но так уж я устроена — отдаваться любому занятию на сто процентов, иначе у меня ничего не получится.
Рене кивнул. Селин должна отработать отложенные концерты. Имея трех взрослых детей от первого брака, он философски отнесся к предстоящему бесплодию, перспектива отпустить жену в тур одну беспокоила его гораздо больше. Никогда раньше она не ездила без него — с того самого момента, как закончила восемь классов школы и он забрал ее из родительского гнезда.
Рене хорошо помнит дом семьи Дион в канадской деревушке Шарлеман: 16 человек, живущих на $165 отцовской зарплаты в месяц. Селин, самая младшая из 14 детей, делила кровать с четырьмя сестрами, донашивала за ними потерявшие вид платья и туфли. Ее мама Тереза сушила одежду в духовке, потому что смены не было — дети не могли ждать, пока вещи высохнут на веревке.
Глава семьи, Адемар, каждый день ходил на работу пешком, чтобы не тратить 10 центов на автобусный билет. Однажды Тереза по секрету сказала Рене, что не хотела рожать последнюю дочь в 41 год, но священник отговорил ее делать аборт. Когда дети подросли, родители создали семейный фольклорный ансамбль и подрабатывали на жизнь, гастролируя по Квебеку. Чудесный голос Селин, девочки, которая могла не появиться на свет, помогал им всем держаться на плаву.
Сейчас, глядя на жену с больничной койки, Рене чувствовал себя виноватым. Это он приучил ее к жесткой дисциплине, направленной исключительно на то, чтобы сохранять ее волшебный голос диапазоном в пять октав и постоянно совершенствовать технику пения.
Это он заставлял ее неделями молчать, чтобы не травмировать связки, удалял из поля ее зрения все, что могло отвлечь от работы. Это из-за него она осталась без образования, без привычки читать и развивать мышление, довольствуясь детскими представлениями о мире. Из-за него же у нее до 30 лет не было подруг: Рене замкнул мир Селин на себе и ревниво отгонял всех, кто мог встать между ними. Ему казалось, все это ей не нужно и не интересно. Но в первую же ночь в больнице, когда она заговорила о планах и мечте, понял, как сильно ошибался. Раньше Селин молчала, потому что не привыкла оспаривать его мнение, сомневаться в его превосходстве. Ей потребовалось несколько лет, чтобы решиться рассказать о любви к нему, богоподобному опекуну и учителю. Возможно, она вообще не сделала бы этого, если бы радость от победы на «Евровидении» в 1988 году не вылилась
в их первый поцелуй и первую ночь, проведенную вместе. Но сейчас, когда Селин стала свидетельницей его слабости, все в их отношениях перевернулось с ног на голову.
В душу Рене заполз страх: он боялся, что станет не нужен Селин, после того как она случайно открыла себя настоящую, способную жить и добиваться цели без его помощи. Как менеджеру ему не нравилась ее идея уйти со сцены на пике славы. Как муж он понимал, что в изменившихся обстоятельствах им
нужно побыть вдвоем. Возможно, именно ребенок укрепит их союз.
Рене вспомнил забавную привычку молодого поколения семьи Дион называть друг друга по номерам. Селин до сих пор иногда зовет сестру Линду, которая живет с ними во Флориде, Одиннадцатой. Количество племянников и племянниц уже перевалило за тридцать — Рене вместе с женой то и дело ездил в Монреаль на крестины. Каждое Рождество Селин вела эту толпу в магазин, выпускала резвиться среди полок и оплачивала все покупки. Рене только сейчас понял, как больно ей было смотреть на родных, но все-таки чужих детей…
— Мы сделаем как ты хочешь, — сказал он жене. — Но я не отпущу тебя одну на гастроли. Отложу лечение и поеду с тобой.
Селин смотрела ему в глаза. Он по-прежнему первый и единственный мужчина в ее жизни, но на этот раз решение примет только она. Лечение прекращать нельзя ни под каким видом, если только он хочет жить. И Селин улыбнулась:
— Будешь настаивать на своем возвращении на работу — уволю. Кто из нас сейчас менеджер? Я!
Через два месяца Селин впервые в жизни уехала на гастроли в Европу без Рене. Он постоянно был на связи — даже на сцене певица не снимала микрофон и наушник от мобильного телефона.
Муж слышал, как она поет. Она делилась с ним впечатлениями, а он между номерами давал ей советы, решал сложные вопросы. После возвращения из тура Селин вместе с Рене решили устроить себе вторую свадьбу. Пятого января 2000 года на шикарной церемонии в Лас-Вегасе они повторили клятвы, которые дали друг другу в 1994 году в церкви Нотр-Дам в Монреале. Вторая свадьба была выдержана в арабском стиле — дань сирийским корням Рене.
Между праздничными шатрами в казино Caesar's Palace бродили верблюды и павлины, невеста с трудом передвигалась в платье, расшитом золотом, жених в белоснежном кафтане выглядел здоровым и довольным жизнью…
Весной Селин легла в клинику искусственного оплодотворения. Результаты тестов на беременность пришли одновременно с анализами Рене после химиотерапии. Она ждет ребенка. Его болезнь — в ремиссии.
Во время беременности Селин не позволяла себе ничего, что могло хотя бы теоретически повредить ребенку. Избегала солнечных лучей, соблюдала диету, берегла себя, как хрустальную вазу, боясь лишний раз вздохнуть. Она едва не сошла с ума от страха, когда незадолго до родов (врачи назначили ей
кесарево сечение) почувствовала, что малыш в животе как-то странно двигается. «Мы подняли на уши всех специалистов, — смеялась Селин. — Оказалось, на моего сына напала икота!»
В январе 2001 года счастливый Рене забрал из роддома жену и завернутого в кашемировое одеяло сына, Рене-Шарля.

Я научилась ценить жизнь

Рене ошибался, думая, что после его выздоровления и рождения сына Селин перестанет преображаться такими пугающими темпами. На этот раз она решила продать их старый дом во Флориде — оказалось, ей никогда не нравился сад, но в свое время она постеснялась сказать об этом ландшафтному дизайнеру. Селин полюбила читать и приобрела привычку за границей посещать музеи в сопровождении гида. «Рождение ребенка глубже погружает тебя в жизнь, — говорила Селин журналистам. — Когда
Рене-Шарль начнет задавать вопросы, мне будет стыдно не знать ответов. Я и раньше подозревала, что в мире много всего интересного, но мне и в голову не приходило пойти посмотреть».
Но главной заботой оставался, конечно же, ее ненаглядный Рене-Шарль. «Я плачу от счастья каждый раз, когда мы пересекаем какую-то очередную черту взросления, — признавалась Селин. — Первые зубки, первый ночной кошмар, простуженное ушко, слово «мама» — все это омыто моими слезами».
Рене заново открывал для себя жену и все больше боялся ее потерять. А в 2002 году их отношения и вовсе оказались на грани катастрофы. Некая миссис Квон подала на него в суд, требуя компенсации за изнасилование. Она заявила, что два года назад Рене ворвался в ее гостиничный номер, насильно овладел ею, пригрозил убить в случае огласки, но оставил на память пятна спермы на ее платье и свое нижнее белье. Оказалось, что все эти два года Рене платил Квон за молчание.
— Я не делал ничего плохого, — сбивчиво объяснял он Селин в день, когда газеты объявили о грядущем суде на первых полосах. — Я не насиловал эту женщину, поверь мне. А платил ей только потому, что не хотел скандала, грязных подробностей в прессе. Селин…
— Я тебе верю, — просто ответила она.
Адвокаты Квон потребовали, чтобы Рене сдал анализы на ВИЧ и гепатит. Его юристы попросили предъявить испорченное платье для анализа ДНК. Рене требование выполнил, а у Квон доказательств не оказалось. Через год ее приговорили к тюремному заключению за вымогательство. Успокоившись, Рене принялся уговаривать Селин вернуться на сцену. Ему казалось, что тогда иерархия их отношений восстановится, он вернет себе главную роль в ее жизни, снова станет незаменимым. Селин упиралась. Она затеяла строительство нового дома во Флориде, проводила много времени на стройплощадке в спорах с архитектором: тот утверждал, что возвести особняк по проекту, одобренному Селин, невозможно. Наконец, певица пришла в бешенство, уволила его и наняла архитектора-женщину, с которой сразу подружилась. Жена, приходящая со стройки в каске и сапогах, говорящая на жаргоне рабочих, пугала Рене. И он начал рыть землю в поисках контракта, перед которым Селин не сможет устоять.
Ответом на молитвы Рене стал контракт на эксклюзивные концерты Селин в Лас-Вегасе — огромные деньги, $100 млн за три года выступлений пять раз в неделю, и возможность впервые в жизни устроить театрализованное шоу с танцами и пиротехникой сломили сопротивление звезды. Оставив
недостроенный дом, семья переехала в Лас-Вегас. «Я хотела вернуться на сцену, чтобы петь в свое удовольствие, делиться счастьем через музыку, — вспоминала певица. — Мне не нравилась перспектива перевозить Рене-Шарля с места на место. Я ждала, пока сын подрастет достаточно для того,
чтобы радоваться путешествиям.
А Лас-Вегас — хорошее место, оно не целиком состоит из казино, там живут нормальные люди, которые ходят на обычную работу. Я пела, Рене-Шарль занимался с частным преподавателем, и все были счастливы».
Ее жизнь омрачало лишь пристрастие Рене-старшего к азартным играм. Муж тяжело привыкал к тому, что отныне должен согласовывать все свои действия с Селин, а в домашних и бытовых вопросах его участие вообще не требуется. И он повадился ходить в казино, ежедневно просаживал за покерным столом крупные суммы. Однажды Селин увидела, как он учит покеру Рене-Шарля, и поняла: нужно срочно увозить семью из Вегаса.
Они вернулись во Флориду, обосновались в новом доме и вновь задумались о пополнении семейства.
«Привычка работать в охотку и часто отдыхать оказалась очень стойкой, — говорит Селин. — Я копаюсь в земле, играю в гольф, готовлю. Одно время, кроме дома во Флориде, у меня было четыре стройки в США и Канаде — павильон на реке, гольф-клуб, загородный дом, небольшой музей для хранения моих костюмов и наград. Я ездила туда-сюда с кучей архитектурных и дизайнерских журналов, выбирала все до последнего гвоздя. Рене это неинтересно, поэтому все на этих стройках я решала сама. Я стала очень требовательной. Когда Рене дарит мне подарок, я тронута и искренне благодарю его, но про себя всегда отмечаю какой-нибудь изъян. Мне почти никогда не нравится то, что он приносит. Ведь Рене, как большинство мужчин, хватает то, что рекомендует ему продавец. Я раньше делала ту же ошибку, ужасно боялась возражать людям и отстаивать свое мнение. Но после случившегося с Рене я больше ничего не боюсь. Я научилась ценить каждое мгновение жизни. Поняла: если бы люди жили вечно, в мире не было бы ни искусства, ни страсти, ни любви. Постоянное присутствие смерти где-то рядом заставляет человека мечтать, творить, очень интенсивно чувствовать, и из этого рождается что-то новое, вечное и прекрасное. Раз уж я не могу остановить время, стоит научиться стареть с удовольствием. Лучше замечать не новые морщинки, а то, что в твоем окружении появляется все больше и больше интересных молодых людей».

Муж приводит меня в бешенство

…Мобильный телефон Селин попрежнему молчит. Рене баюкает жену в объятиях.
— Селин, — окликает он негромко.
— Да, дорогой?
— Селин, хочу попросить у тебя прощения за… Вегас. Я играл, как сумасшедший.
— Перестань.
— Просто мне трудно смириться с мыслью, что я тебе больше не нужен. Я искал отдушину, чтобы не думать об этом.
Селин поднимает голову, и на секунду Рене кажется, что сейчас она вышвырнет его из своей жизни без выходного пособия, как того архитектора.
— Ты с ума сошел? Я такая счастливая! Все мои подруги мечтают встретить мужчину, которого можно было бы любить всю жизнь — воплощение всех их желаний. А у меня есть такой мужчина.
Я нашла тебя рано, не успев наделать ошибок, зачерстветь и разочароваться. Ты сделал меня той, кто я есть, научил любить жизнь, саму себя, радоваться и мечтать, как ты можешь стать ненужным?
— Мы много ссорились в последнее время, — замечает Рене.
Селин на секунду задумывается, потом кивает:
— Это правда. Никто на свете не приводит меня в такое бешенство, как ты иногда. Но это только потому, что я люблю тебя! Все твои действия, хорошие или плохие, вызывают у меня сильные эмоции.
Рене, облегченно вздыхая, крепко прижимает жену к себе. На глаза наворачиваются слезы. Телефон взрывается пронзительной трелью.
Селин и Рене подскакивают на кушетке.
— Ответь, — протягивая мобильный, просит Селин жалобным голосом, которого он не слышал уже лет сто.
— Да, доктор Розенвакс.
На секунду зажав динамик трубки ладонью, Рене шепчет жене: «Все в порядке!» — и продолжает разговор. Селин виснет на муже, стараясь расслышать, что же говорит доктор. Рене, улыбаясь, включает громкую связь.
— Срок еще совсем маленький, — разносится по дому голос врача. — Но Селин — здоровая женщина, она следит за собой, поэтому осложнений я не предвижу. Когда мы увидимся в следующий раз, надеюсь услышать, как бьется крошечное сердечко. Удачи вам, вы ее заслужили!

Селин Дион

Полное имя: Селин Мари Клодетт Дион
Когда и где родилась: 30 марта 1968 года в деревне Шарлеман (Квебек, Канада)
Знак зодиака: Овен
Семья: муж — Рене Анжелиль, продюсер; сын — Рене-Шарль (8 лет)
Образование: окончила восемь классов школы
Карьера: Селин познакомилась с Рене Анжелилем, когда ей было 12 лет. В конце 1980-х они заключили контракт с Sony Records. В 1988 году Дион выиграла конкурс «Евровидение» в Дублине. Выпустила более 30 альбомов, среди них: «Celine Dion» (1992), «Falling Into You» (1996) и др. Ее самый известный хит — «My Heart Will Go On» — вошел в саундтрек к фильму «Титаник» (1997). Певица — лауреат пяти премий «Грэмми»
Вкусы: еда — блюда итальянской кухни; напиток — шампанское; цвета — белый, золотой; хобби — коллекционирует обувь

Екатерина ЖИВОВА, ООО «Теленеделя», Москва (специально для «ЗН»), фото Photas, Reuters, Mavrixphoto/East News, REX/ Fotobank, WireImage/Photas