…И не обвиняйте меня в том, что эту историю я сочинил. Нет! Умей я «выдумывать из головы» подобные байки, то Щедрины и Гоголи, толкаясь локтями у моего парадного подъезда, завистливо шипели бы друг на друга: «А ты кто такой?» Это трагикомическое происшествие случилось на самом деле. Желающие могут найти материалы того без преувеличения красивого процесса в архиве суда Советского района Минска за март-апрель 1975 года. Если, конечно, сохранились они.

А героинями ссоры, вылившейся в торжество социалистической законности (говорю на этот раз без всякой иронии), были студентки третьего курса машиностроительного факультета Белорусского политехнического института, который ныне носит гордое имя Белорусский национальный технический университет.

Когда в прошлые, почти былинные времена я читал лекции по правовым дисциплинам, «дело о поссорившихся студентках» всегда приводил в пример в качестве того, как важно правильно, до последней запятой, читать текст законов.

Немного о женской дружбе

Итак, учились в середине семидесятых на машиностроительном факультете четыре подружки-хохотушки. Двадцатилетний возраст сам по себе легок и беззаботен. К тому же нельзя забывать, что на дворе стояли времена, которые нынче принято называть «пиком застоя». Пик-то он пик, но экономика под откос еще свалиться не успела, а потому сорок рублей студенческой стипендии, да плюс родительские барашки в бумажке, да плюс подарки и пособия от институтского профсоюза, да плюс нежные мужские подношения от тоскливо вздыхающих сокурсников – и жилось девчонкам вполне весело и сыто.
Поскольку все четыре красотки были иногородними, то и проживали они в общежитии. Мало того – в одной комнате. К третьему курсу дружба их не то что просто окрепла, а сплелась ветвями в единое вечнозеленое дерево.

Положим тихо свои трудовые руки на огрубевшие сердца и признаем, что девчонки ссорятся между собой по-настоящему только в том случае, если их много, а мальчиков вокруг – «маловато будет», как это часто происходит на фил–, ист–, дошкол– и прочих невестфаках. Но – не забыли вы? – наши ворковуньи получали высшее образование в цитадели мужского шовинизма: не просто в политехническом институте, а среди будущих конструкторов сверлильных, строгальных и долбежных станков.

В таких аукционных условиях подруги могли запросто разрабатывать фронтовые наступательные операции по захвату особо приглянувшихся объектов. Для этого даже на штурм идти не приходилось: окруженный город сам радостно сдавался на милость воительницы и, свернувшись у ее ног кошачьим клубком, мечтал только о том, чтобы оккупационная армия как можно дольше не уходила на постой к другому селению.

Армии, надо отдать им должное, старались особенно не разорять побежденных, понимая, что союзническая дружина тоже имеет право на любовь и ласку. В конце концов, в группе училось 25 человек и, соответственно, число парней превышало число девушек на 525 процентов. Статистика – наука точная, ее уважать надо. Вот девчонки и уважали.

Что еще можно сказать об их дружбе? Что они, приезжая из дому после выходных, щедро выставляли в антресоли и тумбочки родительские маринады, и никто никогда не подумал подсчитать, сколько съели подруги, а сколько осталось на долю хозяйки? Но так поступают все студенты испокон веков! Что неограниченно обменивались между собой «шпорами» и «бомбами» на экзаменах? Нашли чем удивить!
Охарактеризовать их взаимную приязнь можно только одним штрихом: они! разрешали! друг другу! беспрепятственно! пользоваться своими ювелирными украшениями!!!

Не говорите мне, что такого не бывает. Я сам знаю, что не бывает. Легче у голодной гиены вырвать из зубов кусок антилопины, чем заставить женщину поделиться с кем-либо собственным кольцом. Такие сюжеты не используют даже научные фантасты. Однако девчонки были редчайшим исключением из правил, на чем в результате и погорели.

Любовь – кольцо, а у кольца…

Пришла пора открыть имена наших героинь. Совершенно не боюсь судебного преследования и возмещения морального вреда, потому что моральный вред в нашей стране взыскивается лишь начиная с 30 мая 1994 года. Все, что случалось ранее, будь оно хоть трижды компроматом, нынешнему закону неподвластно. Посему сообщаю, что двух вусмерть рассорившихся девчонок звали Татьяна Сидорчик и Мария Ступалко.

Наступал новый, 1975 год. 30 декабря Татьяна собралась ехать на праздник домой в Барановичи, откуда планировала вернуться лишь через четыре дня – к первому экзамену. Мария с двумя остальными товарками родом были из глухих полесских деревень, куда, по выражению гоголевского городничего, «хоть три года скачи – не доскачешь», а потому решили встречать новогоднюю ночь в общаге.
И как раз 30 декабря комитет комсомола организовал в актовом зале общежития дискотеку. Не знаю, были ли в те времена дискотеки, или назывались эти нежные прижималки молодежными танцевальными вечерами, однако суть дела от этого не меняется: дискотека – она во все времена дискотека. Кто хочет, может назвать это первым балом Наташи Ростовой.

К несчастью, Таня задержалась в институте, сдавая зачет, потом рысью примчалась в комнату, наскоро побросала вещи в сумку и, торопясь на последнюю электричку, исчезла.

Не успела захлопнуться дверь, как вошел Алеша Гридюшко. Что греха таить, не только подруги тайком заглядывались на него, но и кое-чьи бесстыдные зенки с соседнего потока целеустремленно наблюдали за Алексеем. Соседкам, понятное дело, ничего не светило, но в глубине души Маша с товарками тревожно чувствовали, что Татьяна завоевала данный город всерьез и надолго. Вот это уже было как-то не по-товарищески.

Алексей пришел позвать Таню на танцы. Узнал об отъезде. Расстроился. Загрустил. Повернулся, чтобы выйти. Подумал. Снова повернулся и, приблизившись к потерявшей от счастья голову Маше, пригласил ее.
Вы думаете, вспомнила в тот момент ошалевшая от неожиданной радости Мария о крепкой женской дружбе? Щас! Вспомнила! И еще раз вспомнила! И подругам наказала вспомнить! И с этими мыслями лихорадочно стала переодеваться в самое красивое платье.

До дискотеки оставалось полчаса. Газелью скакала Машка по комнате, разыскивая, куда Татьяна положила кольцо, кулончик и серьги. Таня была из самой состоятельной семьи; к тому же целых три курса все у них было общее! Таня – хорошая подруга: она поймет, обязательно поймет!

Украшения лежали там, где им и полагалось: в тумбочке. Ощущая себя настоящей леди, Мария Семеновна напялила всю найденную ювелирку и умчалась на свидание.

Торжество правосудия

…А от Татьяны Сергеевны, как и следовало ожидать по закону подлости, умчалась последняя электричка. Трамваи в полночь не ходили, потому пришлось садиться в такси и, рассчитавшись последним рублем, возвращаться в общагу, что хорошего настроения, конечно же, не добавило.
В подвале гремела музыка, и Таня тоже решила сходить на танцы. Украшений она не нашла, но это ее не удивило – явно девчонки позаимствовали. Что ж, Татьяна Сидорчик жадностью не отличалась: нет колечек – пойдем без них. Однако когда она переступила порог подвала, в глазах ее потемнело, и мрак этот не могла развеять никакая цветомузыка. В центре зала Алексей по-хозяйски обнимал разомлевшую, раскиселевшуюся Машку-сволочь, а во взоре его Атлантическим океаном разливалось не оставлявшее никаких сомнений вполне определенное желание.

Словно пикирующий бомбардировщик, завыло растерзанное Танькино сердце. Если бы действие происходило в наши дни, я бы сказал, что оно завыло вувузелой Вельзевула. Но самым подлым – с Татьяниной точки зрения – было то, что Машка охмуряла Алексея не своими драгоценностями.
Не будем описывать жирный, грязный скандал, который закатила обманутая принцесса коварным изменникам к вящему удовольствию всего института. Скажем только, что 2 января Татьяна Сергеевна Сидорчик понесла в милицию заявление о краже золотых украшений.

Поступила она по-женски коварно и тактически грамотно. Если бы заявление было подано в последний день года, правоохранительные органы постарались бы изящно его «завернуть». В самом деле, кому нужен в конце отчетного периода переходящий «висяк»? Но 2 января отчетный период только начинается, а потому Марию оперативно взяли в разработку и возбудили уголовное дело.

Уголовный кодекс тех времен содержал четыре статьи о хищениях имущества: 87-я «Кража», 88-я «Грабеж», 89-я «Разбой» и 90-я «Мошенничество». Татьяна Сидорчик вменяла своей подруге в вину именно кражу – тайное похищение имущества. А если учесть общую стоимость украшений, составлявшую семьдесят рублей, по нормам закона считалось, что Маша украла имущества на крупную сумму, и светило ей по самым скромным подсчетам от 3 до 7 лет.

Потом, когда следователь вник в ситуацию, когда Алексей у Танькиных ног вымолил прощение за нечаянный разврат, когда все подруги в один голос подтвердили, что кражи все-таки не было и Маша ничем не нарушила общих традиций, когда истица сама осознала, что натворила, и попыталась забрать заявление, было уже поздно: дело направили в суд. Прокурор тоже видел, что дело не стоит выеденного перепелиного яйца и замешено лишь на глупой девичьей ревности, но три года запросить был обязан.
Есть в законе такое требование: когда после прений сторон судья удаляется в совещательную комнату, вплоть до вынесения приговора он не имеет права ни с кем общаться. Однако очень часто это правило нарушается. Так случилось и в тот раз: в кабинет судьи заглянул прокурор.

– Жалко девчонку, – вздохнул он. – Ты ей больше трех лет не давай.
– А я и трех не дам, – ухмыльнулся судья, – я дам по минимуму: два месяца условно.
– За кражу – меньше трех?! Не имеешь права.
– Имею. Ты же сам понимаешь, что умысла украсть и присвоить ювелирку у Ступалко не было. Ну так вот тебе статья 92-я «Присвоение гужевого транспорта».
– Какой гужевой транспорт???
– Обыкновенный: «Карается сроком до шести месяцев условно самовольное присвоение без цели хищения лошади, телеги, гужевого транспорта, а также иного имущества». ИНОГО, прокурор! Читай закон.
Занавес.

Весело на этом свете, господа…

Глеб ГОНЧАРОВ, юрист, «ЗН»