Актер, которому 9 сентября исполняется 50 лет, утверждает, что готов остепениться и завести семью, о чем совсем недавно не желал и слышать.

По Фрейду
Лондон, март 2010 года

В ночном клубе Annabel’s царит непринужденное веселье. Людей с улицы сюда не пускают, публика состоит только из членов клуба – дам в вечерних туалетах и мужчин в смокингах. Сливки английского общества празднуют день рождения супруги миллиардера, сделавшего состояние на азартных играх.
Только один человек выпадает из общего веселья. Хью Грант сидит за угловым столиком мрачнее тучи. Он пришел на вечеринку в надежде встретить бывшую возлюбленную – светскую львицу Джемайму Хан. Но сегодня актеру не повезло.

Проходящие мимо гости приветствуют его, от вымученной улыбки свело скулы. Хью встает, пробирается в направлении мужского туалета. Но путь блокирован: по закону подлости навстречу ему попадается человек, которого Хью хотел бы видеть меньше всего, – его бывший пресс-агент Мэттью Фрейд. Когда-то они дружили, но, после того как Грант со скандалом уволил Фрейда, отношения испортились.

– Мистер Грант, вы знакомы с Мэттью? – спрашивает юная белокурая гостья, неправильно истолковав тяжелый взгляд Хью в сторону пресс-агента.

– Я знаком со всеми недоумками в этом чертовом бизнесе, – не сдержавшись, резко и громко отвечает Грант.

Через секунду что-то мокрое и липкое ударяет актера в грудь и с чавканьем падает ему на ботинки. Запущенный Мэттью кусок шоколадного торта оставляет на белой рубашке актера отвратительное коричневое пятно.

– Если ты не можешь ни с кем ужиться, это не значит, что все вокруг недоумки, – пожимает плечами Мэттью. – Наша прекрасная Джемайма отказалась от приглашения, узнав, что ты будешь здесь. Ей кажется, что ты ее преследуешь. Почему бы тебе не спрятать кислую физиономию там, где она не будет мешать людям развлекаться?

Упоминание Джемаймы окончательно выводит Хью из себя. Не может быть, чтобы она сознательно избегала встреч! Они расстались три года назад, но в прошлом году были как никогда близки к воссоединению. Помешало недоразумение, которое Хью очень надеялся сегодня прояснить.
Хью делает пару коротких быстрых шагов к Мэттью и от души бьет его в глаз. Мужчины повисают у него на плечах, женщины визжат. Мэттью торопливо пробирается к выходу. Хью выворачивается из рук доброжелателей, хватает с чьего-то столика бокал вина и запускает вслед посрамленному оппоненту.

– Ну что вы застыли? – обращается к официантам Элизабет Херли, протиснувшаяся в первый ряд зрителей неожиданного спектакля. – Принесите мистеру Гранту другую рубашку. И проводите нас туда, где он сможет переодеться. Пойдем, несчастье, я тебе помогу.

Враг номер один

В приватной комнате Хью раздевается до пояса и с мрачным видом забивается в угол дивана. Но Херли, которая созерцала это нахмуренное чело каждый день в течение почти тринадцати лет, только улыбается.

– Ты хорошо выглядишь, – она оглядывает его постройневшую фигуру почти материнским взглядом. – Наконец-то открыл для себя фитнес?

– Нашел отличного тренера, – ворчит Хью. – Она модель из Швеции. Выводит меня в парк на поводке три раза в неделю, заставляет бегать за палкой и поднимать камни.

Чувство юмора – не самая сильная сторона Элизабет. Некоторое время она размышляет, шутит он или говорит серьезно, потом решает вообще оставить эту тему.

– Ты стал слишком много пить, с тех пор как мы расстались. Ты же прекрасно знаешь, что с тобой происходит, когда выпиваешь.

В голубых глазах Хью читается обида.

– Со мной происходят удивительные вещи, – горячо возражает он. – Это лучшие моменты жизни. То, о чем я буду рассказывать внукам!

Хью действительно есть что вспомнить на эту тему, хотя бы даже и смутно. Свой первый перелет в Америку на «конкорде» в 2001 году он отмечал в течение двух дней, а потом в бессознательном состоянии купил на аукционе за $4 млн портрет Элизабет Тейлор кисти Энди Уорхола. Шесть лет спустя Хью предложили за картину $23,5 млн.

– Я до сих пор жалею, что продал ее, но устоять было невозможно, – рассказывает он Лиз, и она с удовольствием замечает, что глаза Хью становятся веселее. – Или когда я напился перед приемом у королевы…

– О Боже, Хью! Пожилая леди этого не заслужила.

– Но я был единственным, кто говорил с ней по-человечески! Я спросил: «Ваше Величество, как вы терпите папарацци? Неужели вам никогда не хотелось ударить кого-то из них по голове сумочкой?» Она ответила: «Нет, конечно. И, мистер Грант, не делитесь подобными идеями с моим внуком Гарри».
...Хью терпеть не может актерскую профессию, утверждая, что попал в нее по юношескому недомыслию. Но на площадке всегда выкладывается на сто процентов, бесконечно выискивает недостатки, мучает себя и окружающих стремлением к полному совершенству. Результат его, как правило, все равно не устраивает. Наваливается депрессия – Хью часами лежит на диване перед телевизором, ест пончики, запивая их пивом, отказывается разговаривать.

Так было уже в 1987 году, когда они познакомились на съемках фильма «Грести по ветру». Если Хью чувствовал себя несчастным, он запирался в комнате, включал канал круглосуточных новостей и с головой уходил в репортажи о преступлениях и катастрофах. Несколько лет назад у Хью начались панические атаки. Херли заходила к нему в гости, когда он снимался в фильме «С глаз долой – из чарта вон!» На полочке в ванной стройным рядком стояли пузырьки с антидепрессантами, а весь рабочий кабинет был обклеен желтыми стикерами с надписью: «Я больше никогда не буду сниматься в кино».

Элизабет, которая ушла от Хью отчасти потому, что устала вытаскивать его из депрессивных состояний, по-настоящему испугалась, испытала острый прилив материнского чувства, пожалела, что оставила Хью без присмотра так надолго. Но, пока он встречался с Джемаймой Хан, иначе было нельзя: новая пассия, темпераментная и ревнивая, считала Элизабет врагом номер один.

В каждой шутке есть доля шутки
Лондон, 2005 год

Большой зал в доме Элтона Джона. Если бы кто-то составлял рейтинг самых красивых пар, Хью и Джемайма оказались бы в первой пятерке. Рядом с новой подругой Хью выглядит непривычно расслабленным и спокойным.

Элизабет Херли плывет по направлению к Хью и его возлюбленной, подметая черно-белый пол подолом роскошного платья. В дни их романа Хью часто жаловался, что гардероб подруги выселяет его из дома, потому что она каждый день получает от дизайнеров от трех до шести новых туалетов. Она никогда не спрашивала его, что ей надеть, но всегда привлекала к выбору туфель. «Лиз выходила ко мне в платье и двух разных туфлях, – вспоминал актер. – На самом деле она уже знала, какие наденет, и если я не угадывал, небеса обрушивались мне на голову». Джемайма заметно напрягается, крепче сжимает его локоть. Хью постоянно критикует ее манеру одеваться, а любимое ею сочетание юбок и тяжелых ботинок приводит его в бешенство. Наблюдая за воплощением элегантности и шика по имени Элизабет, Джемайма прекрасно понимает, с кем Хью сравнивает ее в такие моменты.

– Ты ослепительна, – актер с улыбкой тянется поцеловать бывшую пассию, преодолевая сопротивление Джемаймы. – Выглядишь как пирожное. Кстати, ты пробовала корзиночки с кремом? Я не знаю, из чего они делают крем, но ничего вкуснее в жизни не ел.

– Знаешь, я почти забыла, какой ты красавец, – ресницы Элизабет кокетливо вздрагивают. – Спасибо за предложение, но от пирожных, пожалуй, воздержусь. Некоторые из нас следят за фигурой.

– Хотя бы попробуй.

Он обмакивает палец в корзиночку и подносит к губам Элизабет. Не переставая улыбаться, она слизывает крем.

Оттолкнув Хью, Джемайма бросается к выходу. Хью с несколько растерянным видом смотрит ей вслед, переводит взгляд на Элизабет.

– Я не обижусь, – вполголоса говорит Лиз.

Хью догоняет Джемайму на лестнице – она ждет, пока парковщик подгонит ее машину.

– Это была шутка, – говорит он.

– Я не понимаю таких шуток, – цедит Джемайма сквозь зубы. – Если ты еще любишь ее, я не могу тебе это запретить, но тогда избавь меня от необходимости наблюдать ваши эротические игры.

– Мы прожили вместе очень долго. Столько лет нельзя взять и сбросить со счетов в один момент. Пойми, Джемайма, у нас с Лиз были, есть и будут особые отношения.

– В таком случае со мной у тебя особых отношений не будет. Лиз позволяла тебе жить с ней и чувствовать себя холостяком. Я тебе этого не позволю.

Она ныряет в машину и захлопывает за собой дверцу. Лимузин трогается с места. Хью, безупречно элегантный в смокинге и начищенных до зеркального блеска ботинках, остается стоять на ступеньках.
«Одна девушка познакомила меня с теорией «избегания любви», – говорил он потом, объясняя этот инцидент. – Я приближаю человека к себе, но отталкиваю его, как только мне кажется, что он подобрался слишком близко. Но этот человек уже стал мне необходим, я скучаю, делаю все возможное, чтобы вернуть его, а потом снова паникую и отталкиваю. Я прекрасно понимаю, что ни у одной женщины не хватит терпения поддерживать подобные отношения, поэтому не верю, что когда-либо женюсь. Жаль, потому что мне хотелось бы иметь семью».

Джемайма идеальна для Хью, который привык подозревать всех проявляющих к нему интерес женщин в корыстных мотивах, потому что она намного богаче его. Хью уверен, что Джемайма сможет держать его в ежовых рукавицах. Как ни стыдно признавать, ему это нужно, потому что иначе он погрязнет в самоедстве, сдастся на милость страхам. Но не будут ли эти рукавицы слишком ежовыми?

Бегство от боли
Лондон, 2007 год

Клуб Annabel’s полон гостей Джемаймы. Ее мать была первой женой основателя заведения – вполне логично, что свой 33-й день рождения Джемайма решила отпраздновать именно здесь. Хью стоит чуть поодаль от основной массы гостей, погрузившись в размышления, греет в руках бокал шампанского. Это хороший день для того, чтобы сделать предложение, но Хью не знает, хватит ли у него мужества. Полусемейная жизнь с Джемаймой и двумя ее сыновьями от брака с пакистанским политиком и крикетистом Имраном Ханом оказалась не такой уж страшной. Хью научился общаться с детьми, которых всегда боялся, привык к комфорту, может быть, привыкнет и ко всему остальному, что входит в понятие «брак».

Неожиданно он слышит обрывок разговора:

– Хью никогда не женится, – говорит Джемайма. – Он так боится обязательств, что умрет от инфаркта перед алтарем. Я не знаю, родилась ли на свет женщина, которая сможет его приручить.

– Наверное, я женюсь на женщине, которая не будет говорить обо мне так, будто я – непослушное домашнее животное, – неожиданно для себя возражает он вслух. – Я никогда не женюсь на диктаторе, это правда. Но ты выйдешь за меня замуж?

Джемайма закусывает губу. Перед ее мысленным взором проносятся его частые отлучки, во время которых он не находит времени набрать ее номер и сказать пару слов. Уикенды, которые он проводит либо на диване, уткнувшись в газету, либо в гараже, либо на поле для гольфа. Его холостяцкая квартира, от которой у нее нет ключей. Его перепады настроения, когда нежность вдруг сменяется раздражительностью, даже агрессией.

– Нет, – говорит она.

Хью печально кивает, разворачивается и уходит. Дома его ждет рукопись незаконченного романа – новый способ бегства от боли. «Я мечтал написать книгу 18 лет, – рассказывал актер журналистам. – Джемайма заставила меня начать. Я не просто наградил главного героя своими худшими чертами, я еще и довел их до абсурда. Ничего более депрессивного я в жизни не встречал». Хью вынашивает еще одну литературно-художественную амбицию: он написал сценарий о подвиге деда, который во время Второй мировой войны, попав в окружение, нарушил приказ сдаться и продолжал оказывать сопротивление. Хью хочет снять фильм сам и сыграть деда, но он пока не нашел студию, которая поверила бы в его проект.
Следующие два года Джемайма мучительно размышляла, правильно ли поступила, отказав Хью. Она даже стала задумываться, не дать ли их отношениям еще один шанс, но тут ей на глаза попался газетный отчет о бурной вечеринке Хью в компании студенток. Фотографии сильно пьяного и потрепанного актера среди хохочущих блондинок, годящихся ему в дочери, укрепили Джемайму в мысли, что Хью неисправим.

Медвежья прислуга
Лондон, март 2010 года

– Одна из девочек, норвежка, спросила, можно ли поцеловать меня, подружка нас сфотографирует, – за неимением Джемаймы Хью пытается объяснить недоразумение Лиз. – Ну почему нет? Я люблю проводить время среди молодых, но это же не значит, что я потащу кого-то из них в постель. К тому же они все тощенькие, а мне в последнее время все больше нравится, чтобы на ребрышках было мяско.

– Ты неисправим, – смеется Лиз, застегивая ему пуговицы. – Все еще ходишь к врачу?

После работы в фильме «С глаз долой – из чарта вон!» Хью не снимался два года. Все это время Лиз наблюдала за ним, несмотря на насмешки журналистов, удивлявшихся, как это ее муж, индийский магнат Арун Наяр, терпит постоянное присутствие Хью рядом с женой. «Хью – крестный моего сына Дэмиана, близкий друг семьи, наш сосед по лондонскому дому, – невозмутимо объясняла Лиз». Она даже пригласила Хью провести отпуск в круизе по Средиземному морю на их с Аруном яхте. Правда, во избежание семейных сцен попросила его на это время найти себе подружку. Хью притащил
27-летнюю брюнетку Кэтрин Фулмер, начинающего модного дизайнера, которую встретил на пляже за несколько дней до этого, и честно развлекал едва знакомую девушку в течение всего круиза.

– К врачам, – поправляет Хью. – Кажется, в Лондоне не осталось психоаналитика, у которого бы я не отметился. Один крутил монетку у меня перед глазами, другой щипал меня за руки… Честно, Лиз, я думаю, они все ненормальные. Единственный толковый доктор объяснил, что при панической атаке надо дышать и ждать, пока пройдет. Этот метод помог мне пережить съемки картины «Супруги Морган в бегах», но все равно было трудно…

– Но почему, Хью? Чего тебе бояться с твоим опытом?

Хью пожимает плечами.

– Не знаю. На репетициях все получается отлично, а как только включают камеру, я словно примерзаю к месту. У меня ничего не выходит, все звучит фальшиво… И потом, меня бесит отношение к актерам в этой индустрии. С нами снимался медведь, так его не будили раньше полудня. Если было жарко, останавливали съемку, чтобы напоить холодным чаем и облить из шланга. Все, что он делал, встречали аплодисментами, хвалили за каждый шаг, чесали за ушами. Я просто извелся от зависти.

– Ты начал завидовать медведям? – улыбаясь, Лиз игриво подпихивает переодетого Хью к выходу из приватной комнаты. – Пойдем. Тебе нужно извиниться перед именинницей.

...Вечер в Annabel’s в итоге удался, хотя пить можно было и поменьше. Дома Хью заваливается на диван, но ноги в ботинках аккуратно кладет на подлокотник. Глаза закрываются сами собой. Но уже в пять утра актер бросается в ванную, вскоре вылетает оттуда абсолютно голый , выворачивает ящики гардероба в поисках спортивного костюма. Еще через несколько минут Хью уже на улице. Лондон, окутанный весенним туманом, спит. Грант засекает время и бежит мимо темных домов, городских деревьев с их тощими лапами, красных телефонных будок.

«Женщины непостижимы, – думает он. – Пока они любят инфантильных, безответственных мужчин, которые заставляют их страдать, у меня есть надежда. Я женюсь. У меня будут дети. Обязательно».
Через сорок пять минут Хью Грант вернется домой, чтобы начать жизнь заново.

Наталья НИКОЛАЙЧИК, ООО «Теленеделя», Москва (специально для «ЗН»)