Писательница Лена Ленина учит русских женщин, как выйти замуж за миллионера. А между тем во Франции ее знают как женщину, которая сделала себя сама, без какого-либо участия влиятельных мужчин. 

...Самолет набрал высоту, погасло табло «Застегнуть ремни», и я смогла включить мой ноутбук, на крышке которого мелкими бриллиантиками выложена надпись «www.elenalenina.com». За три с половиной часа, пока Boeing летит из Парижа в Москву, я успею сделать много дел: нужно отобрать лучшие фотографии из последней фотосессии, написать ответы для парочки интервью, закончить очередную главу новой книги.
— Ой, это вы?! — сосед справа, заглянув в экран, увидел мои фото и узнал писательницу Лену Ленину.
— Нет, не я, — отшучиваюсь по привычке. Сама формулировка вопроса кажется глупой. Я, не я? Ерунда какая-то.

Иногда мне кажется, что в воздухе провожу большую часть жизни. Как-то спросила у стюардессы Air France: «Сколько полетов в месяц вы совершаете?» Оказалось, что в среднем семь или восемь. Я летаю гораздо чаще. Уже привыкла…

Помню, как летела в Париж в первый раз. Это вообще была моя первая поездка за границу. Хотелось именно во Францию — не зря же всю жизнь учила французский. Родители, сами того не зная, предрешили мою судьбу: сначала отдали в садик, где была экспериментальная группа (мы в 5 лет начали изучать иностранный язык), потом во французскую спецшколу. В общем, французский стал мне родным. А когда много лет назад я впервые увидела Францию, поняла: мне здесь нравится, хочу жить именно здесь. Новый мир опьянял! Это был другой мир — интересный, непривычный. Чистые улицы, роскошные архитектурные сооружения, шикарные бутики. Но главное — люди вокруг меня улыбались. Они спешили по делам, отвечали на вопросы — и все это с улыбкой. Я никак не могла этого понять. Разве они добрее нас? Потом поняла: они просто хорошо воспитаны. Так здесь принято. И тогда я себе пообещала: в следующий раз привезу в Париж маму и сына — моего маленького мальчика, ради которого готова горы свернуть, а не только уехать в другую страну.

Бежать из России заставил страх за сына

— Я очень рано стала матерью. И очень скоро превратилась в мать-одиночку. С отцом моего сына мы встретились, когда я училась на геохимическом факультете университета. Вышла замуж, родила сына, но мой молодой красивый голубоглазый муж под горячую руку сломал мне ключицу, и я не смогла этого простить. Собрала вещи и с ребенком уехала к маме. Она разменяла квартиру. Так у меня появилось собственное жилье. А вместе с ним и необходимость зарабатывать на жизнь.

Меня поймут все женщины, которым когда-либо приходилось растить маленького ребенка и параллельно работать, не рассчитывая ни на чью помощь.

Я тогда только начинала свою карьеру, открыв маленькое агентство по производству рекламных роликов. Стартовали мы более чем скромно: не было ни офиса, ни штата сотрудников. Я искала заказчиков по телефону. Его в моей квартире, собственно, тоже не было. И я бегала звонить на улицу к автомату. Помню, зимой набираешь на улице очередной номер — и к замороженному металлическому диску приклеивается палец. Но сковывает тебя не столько холод, сколько страх: ребенок дома остался один. Каждую секунду, пока ты общаешься с потенциальным клиентом, может случиться все что угодно. Малыш может проснуться и испугаться, что тебя нет рядом. Захлебнуться в плаче или, поднявшись, выпасть из кроватки. Одолевали нерациональные страхи: что замок в двери может сломаться, что не смогу открыть его, а сынок там, внутри, будет мучиться без меня. Мне было страшно оставлять его одного, но разве у меня был выход? Быть мамой — хроническая ответственность за существо, дороже которого нет ничего на свете. И никто в мире не может помочь справиться с этой тяжестью. Ты должна все делать сама.
Мне было очень тяжело начинать бизнес еще и потому, что я была слишком молода и мало кто воспринимал меня всерьез. Я специально себя старила: надевала взрослые костюмы и очки без диоптрий для солидности. У меня была знакомая портниха Галина, которая помогла сшить мой первый бизнес-костюм — серого мышиного подобострастного цвета, скорее невзрачный, чем скромный. Но зато я умела грамотно вставлять в речь специальные термины и благодаря этому производила впечатление профессионала. Мне нужно было работать качественно и быстро. Я соглашалась на невысокую цену, демпингуя на рынке.

Маленький ребенок — самый мощный стимул для женщины. Я убеждена, что мать-одиночка — конкурент любому олигарху: она обладает огромной силой и звериной потребностью всех побеждать. И справляется с колоссальной нагрузкой. Несмотря на занятость, до года я продолжала кормить сына грудью. Он уже кусаться начал, но от молока не отказывался. Многие этого не делают, а я, напротив, всех подруг призываю кормить детей как можно дольше. Рождение сына быстро сделало меня взрослой, детство тут же прошло. Хотя если копнуть глубже, чувство ответственности за другого человека развилось во мне гораздо раньше. Мои родители развелись, когда я была еще маленькой. Моя мама-врач стала брать дополнительные дежурства, а на меня легли заботы о маленьком братике. Я ежедневно убирала трехкомнатную квартиру, покупала продукты, ухаживала за Виталиком — и так в ежедневном режиме. Еще мы часто оставались одни. Когда у мамы случались ночные дежурства, она просила подруг переночевать с нами, а днем мы были предоставлены сами себе, и я нес¬ла ответственность за все, что происходит в доме. Сейчас я понимаю: когда ты живешь с хроническим чувством ответственности за окружающих, вряд ли вырастешь бездельником.

Постепенно моя маленькая фирма разрослась, появился персонал, и я стала отвечать не только за своего сыночка, но и за всех, кто работал со мной. Перестала принадлежать себе, у меня не было возможности расслабиться. Чем больше работаешь, тем больше ответственности, тем меньше времени остается на себя.

Через некоторое время я стала хорошо зарабатывать, поднялась на новую ступеньку в карьере: стала узнаваемой телеведущей на местном канале. Хотя миллионершей, конечно, еще не была. Людям часто кажется, что чем персона известнее, тем богаче. Мое появление на экране обернулось вниманием со стороны криминала — время было такое. В лихие девяностые в России хватало беспредела.
У моих близких знакомых тогда украли детей-двойняшек. Слава Богу, их удалось выручить, но случай киднеппинга не был единственным. Страх за сына подтолкнул меня к мысли об отъезде. Франция показалась удобным вариантом, хотя бы потому, что я знала язык.

Чтобы тебе помогли, ты сама должна быть полезной

— Съездив во Францию по туристической путевке, я всерьез решила переезжать. Мы с мамой и сыном приехали в Париж и, прежде чем мне удалось найти подходящий вариант с арендой квартиры, два месяца жили в отеле.

Было тяжело. Пришлось выстраивать новые связи. Каждый человек служил для меня источником жизненно важной информации: как заправлять машину, как платить страховку, какие районы Парижа считаются хорошими, а где нельзя жить, как найти хорошую школу ребенку.

Постепенно я научилась общаться с агентами по недвижимости, арендовала квартиру, а потом купила жилье — моих накоплений как раз хватило на квартирку в Париже. Все-таки я неплохо зарабатывала в России в рекламе. Но на этом деньги закончились. Дальше, чтобы кормить семью, нужно было получить работу. Только издалека может показаться, что жизнь за границей проста, на самом деле она может быть чудовищно трудной. В России по крайней мере я работала с людьми, которые меня понимали, у нас был один менталитет, одна культура. А за границей все чужое. А самое главное — ты всем вокруг чужой. Ты никому не нужен… Я больше не обманывалась насчет улыбок прохожих.

От отчаяния меня спасала мысль о том, что и дома по большому счету мы никому не нужны. Намного легче выбирать место обитания, если скажешь себе: «Я никому не нужен — ни здесь, ни там. Но я отношусь к тем людям, которые сами выбирают, где им жить». Если бы завтра мне пришлось переехать в Никарагуа или Уругвай, уверена, что и там смогла бы устроиться. Убеждена, что человек, который много работает, в состоянии прокормить свою семью, где бы он ни оказался.

Привыкая к новой стране, я не могла не сравнивать обычаи двух народов. У нас, например, нет ничего особенного в том, чтобы зайти к соседке и попросить соли. Во Франции ты не можешь к кому-либо обратиться со шкурным вопросом. Максимум, что приемлемо, — cпросить, например: «Нет ли у вас на примете хорошего стоматолога?» В российском аэропорту вы можете попросить первого встречного: «Постойте у чемоданчика, я отлучусь в дамскую комнату!» Вам ответят: «Не проблема, бегите, я присмотрю за вещами». Во Франции никто не согласится брать на себя такую ответственность. Любая француженка подумает: «А вдруг в чемодане бомба? Или наркотики? Зачем мне эти проблемы?» Иностранцы очень обособленны, закрыты. Если тебе нужно переехать на новую квартиру, в России ты позовешь друзей, и они тебе помогут погрузить чемоданы и тюки. А вечером вы в новой квартире вместе выпьете чаю, закусывая баранками. Во Франции ты не сможешь нагрузить своими проблемами ни одного знакомого. Ты приглашаешь специальную компанию, которая занимается переездами, платишь за их услуги, они пакуют твои тюки и перевозят их. А вечером ты остаешься один в новой квартире и в одиночестве поедаешь свой круассан.

В Европе не принято просить. Даже представить себе невозможно, что ты возьмешь у знакомых в долг. То есть попросить-то можно. Но в ответ, скорее всего, услышишь отказ и потеряешь хорошее отношение к себе. Если тебе нужны деньги, ты должен пойти в банк и взять кредит.

Впрочем, манеры французов не переставали меня восхищать. Любой француз, заходя в лифт, непременно скажет всем «здравствуйте». Выберет такую позицию, чтобы не оказаться к кому-либо спиной. А выходя из лифта, скажет: «До свидания и приятного вам дня!» Культура и воспитание во Франции на другом уровне. Люди вокруг в самом деле вежливы и воспитанны, никто не нагружает себя чужими проблемами, и ты не имеешь права никого беспокоить. Вот почему устроиться в Париже гораздо сложнее, чем у нас.

Постепенно я все-таки обросла знакомыми. Но чтобы иметь право попросить о помощи, сама должна быть полезной. Я приходила к адвокату и на правах его клиента спрашивала: «Можете ли вы посоветовать мне кого-то, кто работает на телевидении?» И он рекомендовал мне кого-то из других своих клиентов. Так по цепочке, оказывая друг другу исключительно взаимные бизнес-услуги, я начала обустраиваться во Франции…

Когда мы переехали в Париж, сыночек был еще совсем крошечкой. Он и на своем родном языке говорил с трудом, а тут все вокруг заговорили на непонятном ему французском. Он был еще очень мал, не знал о существовании других стран, народов, языков. В его светлой головке никак не укладывалось, почему он перестал понимать окружающих. Вскоре после приезда во Францию у него начали выпадать пучками волосенки. Появились круглые проплешины на голове. Дерматолог, осмотрев ребенка, объявил, что это не его случай, и отправил нас к невропатологу. Тот и объяснил, что ребенок, покинув знакомую среду, испытал сильный стресс. Люди вокруг него говорят, а он их не понимает. Понадобилось несколько месяцев, прежде чем сыночек привык и волосяной покров восстановился.

Сейчас Климентий в совершенстве знает французский. Никто обычно не догадывается о его русском происхождении, пока он не называет свою фамилию. Взрослым сложнее: избавиться от акцента почти нереально. Моя мама, оказавшись в Париже, выучила французский сама за полгода, обложившись учебниками и словарями. Сейчас у нее роскошный словарный запас, она может поддержать беседу с любым парижанином. Но у нее акцент есть, а у сыночка нет.

До сих пор добиваюсь родительской любви

— Однажды во время приезда моего отца в Париж я представила его внуку. Он ученый, все время занят, приезжает редко. И вот наконец мне удалось их познакомить.
— Ух ты, а мне понравился дедушка! — сказал сын.
Меня его слова резанули по сердцу. В осознанном возрасте ему приходится знакомиться с теми, кого, по сути, должен был знать и любить с рождения.

Со своим папой Климентий познакомился еще позже. Конечно, он видел его в далеком детстве, когда мы жили в России. Первое время я звонила бывшему мужу из Франции: «Пожалуйста, приезжай, вам нужно общаться с сыном!» Малыш часто просыпался ночью, плакал: «Мамочка, я забыл папино лицо». А я только слезы утирала. Сердце разрывалось от жалости к сыну. Но мой бывший муж так и не нашел возможности приехать во Францию. Хотя вполне может себе это позволить. А на мои просьбы отвечал: «Раз уж все так получилось, то будет лучше, чтобы мальчик меня забыл!»

Я не смогла согласиться с этим. Отношение российских мужчин к своим детям вообще вызывает у меня массу вопросов. Мой приятель-француз недавно развелся с женой, тоже француженкой. Суд вынес решение о совместном уходе за ребенком, и теперь бывшие супруги поселились на соседних улицах, в одном районе. Одну неделю ребенок живет у мамы, а другую — у папы. Потому что и тот и другой нужны ребенку.

И я не хочу, чтобы спустя годы, проходя мимо чужого человека, сын узнал, что это его отец. Это же шок для любого!

Если гора не идет к Магомету, Магомет идет к горе. И я решила: раз папа не едет в Париж, пусть к нему в гости приедет сын! И однажды в дни школьных каникул отправила Климентия к папе, в Россию. Просто посадила сына в самолет, а после посадки его встретил отец.

Я верю, что со временем мой бывший муж все осознает. Мой уход когда-то сильно ранил, обидел его. В отличие от многих других разведенных женщин, я постаралась сохранить хорошие отношения с бывшим мужем. Сегодня мы легко решаем любые вопросы. Правда, он никогда не платил ни копейки алиментов, но, с другой стороны, я никогда их не просила. Гордая и независимая.

Не так давно мой бывший муж снова женился, и в его семье появился ребенок. Надеюсь, рождение малыша как-то изменит его и он поймет, как важно его внимание старшему сыну.

Пожалуй, я так остро реагирую на семейные проблемы, потому что сама росла в неполной семье. Развод родителей — самая большая трагедия моего детства. Мне кажется, именно это до сих пор заставляет меня двигаться вперед. Помню унижение, когда на родительские собрания папы моих одноклассников приходили, а мой — нет. Я жила с ощущением, что папа меня не любит. Он ушел из семьи, снова женился, и там у него родился ребенок. Он до сих пор является папиным любимцем, хотя самый неблагополучный из нас. А я, как бы ни старалась, как бы ни зарабатывала, не могу добиться родительской любви. Мама тоже всегда больше любила не меня, а маленького брата.

Вот я и выросла надломленной, вечно стремящейся к совершенству. Я хочу быть лучшей, чтобы мама и папа меня хвалили. И я все делаю для того, чтобы подобный дефицит любви никогда не испытал мой сын.

Звездой меня сделало реалити-шоу

— Самое трудное для меня — быть и мамой и папой одновременно. Даже в полиции один сотрудник выполняет функцию плохого полицейского, а другой — хорошего. А мне, с одной стороны, нужно приласкать, обнять сына, понять его и простить, а с другой — быть строгой, контролировать его и иногда наказывать. Теория кнута и пряника очень эффективна. Вот мне и приходится лавировать.
Все стало еще сложнее, когда я стала известна во Франции. Сыну странно видеть под нашими окнами журналистов, поклонников. Для него я просто мама, которая водит его в кино, помогает учить уроки и чистит картошку.

Я стараюсь не шокировать его своей работой. Но недавно, например, пришлось объяснить, почему я снимаюсь в эротических фотосессиях. Рано или поздно он увидит мои полуобнаженные фотографии в каком-нибудь журнале и может неправильно истолковать. Лучше предвосхитить события. Я рассказала ему о том, что откровенные фотографии продаются лучше и что старательно слежу, чтобы все было пристойно.

— Не думай, что это доставляет мне удовольствие, — объясняла я. — Это просто моя работа. Мне неприятно раздеваться перед фотографом, ассистентами, парикмахерами, стилистами. Это гораздо тяжелее, чем просто фотосеанс. Хотя полностью я никогда не раздеваюсь.

Когда слышу призывы к скромности, я понимаю, что это не для тех, кто успешен. Скромность в шоу-бизнесе — признак профнепригодности. В самые трудные моменты жизни, когда я растила ребенка без денег, никто не предлагал мне помощи, все приходилось делать самой. Чтобы добиться чего-то, мне до сих пор приходится вгрызаться зубами в скалу.

Тем более в чужой стране. Появление в рекламе, кино и на телевидении сделало меня более известной. Но когда я приняла участие в реалити-шоу Первого французского канала «Nice people» (что-то вроде проекта «За стеклом» в России, только с участием представителей разных европейских стран), cлава обрушилась на нас, как лавина в горах. Климентию из-за меня тоже досталось по полной программе.
Суть того шоу состояла в том, что, отобрав 12 европейцев — любезных, обаятельных, милых, воспитанных, словом, nice, — телевидение наблюдало за тем, как мы общаемся. По иронии судьбы к финалу все чуть ли не передрались. По счастью, я вышла из шоу до того, как милые собратья потеряли человеческий облик.

Начался Каннский фестиваль, в программе которого был фильм «Иоганн Бах и Анна Магдалена», в котором я играла главную женскую роль — Анну Магдалену Бах. И продюсеры договорились вывести меня из шоу, чтобы я могла ехать в Канны.

Участие в «Nice people» сделало меня во Франции звездой. Я попала на обложки журналов о телевидении и звездах. Влиятельный Paris Match тоже предложил мне обложку, но мой агент отказался. Это немыслимо круто, но издание специализируется на расследованиях, герои публикаций никогда заранее не знают, что о них напишут. Меня просили о фотосессии с сыном, а я боялась: «Мало ли что придет в голову журналистам — любителям клише о русских агентах и продажных русских женщинах, я не смогу ничего проконтролировать. А ведь сыну потом ходить в школу, общаться со сверстниками».
Во Франции ко всем русским относятся с предубеждением. Девушка из России — либо проститутка, либо агент. Кстати, один из журналов так и написал на обложке: «Елена: бизнес-леди или шпионка?» Последствия холодной войны оказались такими сильными, что призраки КГБ до сих пор витают в умах. После этой статьи один французский банк отказал мне в открытии счета. Вместе со своим адвокатом я пришла в редакцию.

— Как вам не стыдно! — сказала я редактору. — Неужели вы искренне считаете, что я агент КГБ?
— Ну лично я не верю, но это лучше продается, — откровенно ответил он мне. Мой адвокат пригрозил отсудить у них часть прибыли в таком случае.

Папарацци хотелось видеть, с кем я живу, какова моя личная жизнь. Однажды они даже прокололи шины моего «мерседеса», чтобы посмотреть, кто приедет меня выручать. И были раздосадованы, когда увидели, что мне на помощь приехал брат. Он к тому времени уже тоже жил с нами в Париже.
Больше всего журналисты хотели сфотографировать меня с сыночком, а я мечтала избежать этого всеми возможными способами. Я считаю, что детей надо предохранять от публичности и грязи шоу-бизнеса. Но чем больше я сопротивлялась, тем сильнее меня преследовали папарацци. На их черном рынке стоимость наших снимков взлетела до потолка. Фотографы начали кружить возле нашего дома, организовав настоящую осаду. Кто-то снял квартиру в здании напротив, чтобы попытаться сделать снимки через окна. И нам пришлось жить с задернутыми шторами. Журналисты приходили в бутики, расположенные на первом этаже нашего дома, и пытались подкупить продавцов, чтобы те показали им, как выглядит мой сын. Климентий каждое утро натягивал на глаза кепку, надвигал капюшон и так пробирался на уроки. В школе, к счастью, о том, кто его мама, не знали. Долго это продолжаться не могло, эта осада должна была чем-то закончиться.

— Единственный способ снизить цену на рынке папарацци — устроить официальную фотосессию, — сказал мой адвокат. — Выбирайте журнал, заключайте с ним договор — и вперед.
Мы выбрали самое известное во Франции светское издание и заключили контракт об эксклюзивной публикации. Журнал не имел права продавать эти фотографии и мог опубликовать их у себя лишь один раз.

На фотосессию мы ехали, как герои шпионского боевика: на разных машинах и разными дорогами. Никто не должен был видеть нас вместе до выхода журнала в свет.
Когда Gala появился в продаже, жизнь Климентия изменилась в один миг. Как раз в эти дни в школе собирали родителей, и я пошла на эту встречу — как положено. Помню каждый миг: мы с сыном заходим в класс — и вдруг ко мне с визгом бросаются дети.
— Элена! Дайте автограф!

Собрание было сорвано, другие родители смотрели на меня неодобрительно, а я не знала куда себя деть. Извинившись, вышла из класса. Пообщаться с учителями так и не получилось.

После этого сын стал в школе маленькой звездой: дети несли ему журналы, где он был снят вместе со мной, просили расписаться на память. Через неделю Климентию это надоело, он признался, что больше не хочет ходить на занятия.

— Понимаешь, мам, со мной сейчас хотят дружить очень многие. А раньше некоторые даже не смотрели в мою сторону! — сказал сынок.

Я поняла, что нам придется менять школу. Нашла новую, предупредила директора: «Мне нужно, чтобы обо мне никто не знал. Я не буду ходить на собрания! Пожалуйста, помогите сохранить инкогнито, хочу, чтобы сын учился спокойно, как обычный ребенок». Директор кивала головой, соглашаясь на все мои условия. Это была известная школа: в ней учились дети многих политических деятелей. Но когда мой сын пришел на уроки, первое, что он увидел, была надпись на его шкафчике: «Сын Элены».

И я снова стала искать школу. К счастью, нашла. Теперь сын учится там, где никто не знает, кто его мама. Если мне надо встретиться с учителями, я прихожу после уроков, когда все дети уже разошлись по домам.
Иногда сын приглашает одноклассников к нам домой. И тогда накануне у нас уходит полдня на то, чтобы спрятать мои фотографии, перевернуть обложки книг, которые я написала. И уж конечно, мне приходится уходить из дома. Хотя однажды мы чуть не попались.

Его подружка пришла раньше назначенного времени, и я нечаянно столкнулась с ней в холле. Потом позвонила сыну:
— Все, похоже, мы попали! Твоя подружка меня узнала!

— Не волнуйся, мам, все в порядке! — зашептал Климентий. — Она не поняла, что ты — моя мама.
Оказалось, девочка сказала сыну: «Представляешь, а у тебя тут в доме Элена живет! Я ее сейчас встретила!»
Вечером я пытала сына:
— Неужели ты не сказал ей, что я твоя мама? Что я самая молодая и симпатичная мама среди родителей твоих одноклассников? Как ты мог не похвастаться?

Обычно, когда мы где-то появляемся вместе, меня принимают за его старшую сестру: во Франции не принято рожать рано, женщины становятся мамами далеко за тридцать. Я бы на месте сына не сдержалась и проболталась точно! Но Климентий — кремень. Ни в чем не признался.
Мысль о том, что сын меня стесняется, терзала душу. Но он сказал:
— Мама, пойми, я хочу нравиться своим одноклассникам сам по себе, а не как сын Элены!

И я поняла и приняла его позицию. Мы с сыном много говорим на разные темы, хотя о девочках он еще стесняется спрашивать. Как-то спросил: «Если я пойду в будущем на вечеринку, то презерватив должен дома надевать? А как же я буду в туалет ходить?» Но не зря же мои книги продаются в отделах психологической литературы!
Я много разговариваю с сыном и стараюсь снять все его маленькие опасения.

Из-за депрессии чудом не попала в больницу

— Моя известность стала причиной проблем и в личной жизни тоже. Все, что касается моих отношений с мужчинами, я тщательно скрываю. Во-первых, в этом нет ничего интересного, все традиционно и просто. Я человек порядочный и верный. А во-вторых, уверена, что хотя бы часть своей жизни нужно оставлять для себя. Не хочу жить по принципу «душа нараспашку». Если все делить с прессой, можно просто сойти с ума. Это как пройтись по улицам голой или с разрезанным животом, из которого торчат внутренности, — такие же ужасные будут ощущения.

Не так давно я пережила сильную драму: мне изменил молодой человек. Казалось бы, ну что тут такого? Ситуация классическая, не я первая, не я последняя. Но я оказалась не готова, не вооружена. Публичные люди уважают свой успех. Я добился, я достиг! Подогревают и окружающие, без устали поющие дифирамбы. И вот тебе, такой исключительной и успешной, изменил парень. Это страшно больно для самолюбия!

Любимый страдал от нашего неравенства — финансового и социального. И чтобы избавиться от наваждения под названием «Лена Ленина», изменил со своей бывшей девушкой. А потом честно рассказал об этом. Я очень ценю искренность в отношениях, но подобное признание не могло не привести к разрыву.

У меня началась депрессия, чудом в больницу не попала. Заперлась дома и несколько дней никуда не выходила, отменила все съемки, не отвечала на звонки. Те, кто знают меня поближе, поняли: у меня случился форс-мажор. Я от работы никогда не отказываюсь. А здесь вообще ничего не хотела.
Выкарабкиваться же начала, когда задумалась: что же можно сделать, чтобы больше никто и никогда не причинил мне эту боль? Как избежать измен? Как быть такой привлекательной, чтобы тебя любили всю жизнь?

Обложилась литературой по социологии, психологии и биохимии. Собрала самые ценные наблюдения о формировании мужской личности, сексуальности, эротических играх, запахах и цветах, психологических манипуляциях, которые порой настолько мощны, что мужчина становится словно привороженный. Но магия ни при чем — все дело исключительно в законах психологии. Так на моем собственном горе родилось эдакое пособие по нейролингвистическому программированию представителей противоположного пола, книга «Sexual. Как соблазнить любого мужчину». Мужчины, прочитав ее, ругались — им не нравится быть манипулируемыми. Женщины благодарили. Я часто захожу в Интернет: отзывы читательниц на мою книгу — лучшие комплименты в мире! Теперь я знаю, что любая женщина способна соблазнить любого мужчину. Только не всегда обладают нужными знаниями.

С тех пор как эта книга вышла, я ни минуты не была одна. И не почувствую одиночества, только если сама этого не захочу. Ведь иногда это даже приятно — побыть свободной.

Замуж я не хочу. К тому же мой адвокат категорически не советует мне это делать.
— Понимаешь, при разводе тебе придется делить свое состояние, — объясняет мне он. — То, что ты заработала своим трудом, придется кому-то отдать.

Сейчас по законам, действующим на Западе, платит сильнейший — вне зависимости от пола.
Так что сегодня мне никто не мешает жить в любви. Я не изменяю своему мужчине и ему этого делать не даю.

Со временем я поняла, что в мире нет ничего ценнее роскоши человеческих отношений. Не нужно никаких денег, золота и бриллиантов — важнее ощущение, что ты любима.

Наши российские женщины, как правило, не слишком уверены в себе. Только любовь мужчины способна изменить их самооценку, именно поэтому я призываю всех жить в любви, в паре. При этом очень хорошо, если женщина сама зарабатывает себе на жизнь. Покупать самой себе виллы намного приятнее, чем ходить, как на паперти, с протянутой рукой и выпрашивать у мужа деньги на новые сапоги. Я горжусь тем, что всю жизнь добивалась успеха, чтобы спать с кем хочется. А не спала, чтобы добиться чего-либо.
История со сломанной ключицей меня многому научила. Если честно, в том происшествии была и моя вина. Я позволила мужу меня приревновать! Это был день его рождения. А я, вместо того чтобы провести вечер с ним, отправилась в ресторан с подружкой, которая очень просила об этом. Но ведь жена должна считаться с мнением мужа, а я этого по молодости не понимала.

То ли горячительные напитки сделали мужа агрессивным, то ли сама ситуация взбесила, но начался скандал. Мне бы извиниться, а я заупрямилась. Ему бы успокоиться, а он в драку полез.
Если подумать, в конфликте всегда виноваты оба. И кто-то обязательно должен быть умнее, чтобы избежать ссоры. Если бы я снова пережила эту ситуацию, то поняла бы и простила мужа. Я бы изначально не допустила всего этого, нашла бы слова, чтобы затушить конфликт, и не ушла бы из дома. Сегодня я способна простить все. Каждый совершает ошибки, без них мы не станем мудрее. Я стала прощать другим. Когда осознала, что сама не идеальна, поняла, что нужно давать людям второй шанс. В погоне за совершенством мы часто упускаем отличных людей. За недостатками надо уметь видеть достоинства, которые обязательно есть в каждом человеке.

Сейчас я точно знаю, какой человек мне нужен: надежный, верный, честный и порядочный. Важно и кое-что еще — равенство. Я жила и с миллиардером, и с бедным парнем. Я призываю всех искать себе равных спутников. Только люди с равным уровнем интеллекта, социального статуса, материального положения, духовности и прочих параметров могут жить долго и счастливо вместе. А любой мезаль¬янс приводит к неизбежному разрыву.

Если же вы чувствуете, что поймали принца, будьте готовы ему соответствовать. Богатые люди обычно эрудированны, сильны, блестящи и умны. В нашей стране нет класса наследников — все свои миллиарды они заработали сами.

Икры наелись, хочется огурчика

— Моя простая, обычная жизнь не совсем обычна. То, что мне кажется нормой, — сказка для большинства. Бриллианты я себе не покупаю — мне их дарят рекламодатели. Одежду тоже — шесть отличных модельеров соревнуются между собой, кто удачнее предложит наряд. Верхней одежды в гардеробе столько, сколько ни одна нормальная женщина сносить не сможет. Ребенок посчитал недавно мою обувь — получилось 450 пар. И устроил забастовку, потребовав новые кроссовки.

Как правило, все, что на мне надето, — это реклама, product placement, продукция от спонсоров. Сейчас публичные люди — это коммерческие витрины. Признаюсь, это приятно. Я уже шучу с друзьями: осталось заключить контракт с каким-нибудь супермаркетом, который смог бы поставлять мне продукты, и можно полностью переходить на натуральный обмен, как при первобытнообщинном строе.

Если бы лет десять назад мне сказали, что я буду обедать с Патрисией Каас или Пьером Ришаром, я бы не поверила. А сегодня для меня это обычное дело, я встречаюсь со звездами и миллиардерами и понимаю, что в их известности нет ничего выдающегося. Просто работа такая.

Когда-нибудь расторопная телекомпания приставит ко мне телекамеру, и можно будет увидеть, насколько интересную я веду жизнь: встречаюсь с интереснейшими людьми, заключаю блестящие контракты, провожу сложные переговоры. Сказка!

Несколько лет назад я просила интервью у одного известного кинодеятеля, а он отказал мне в весьма грубой форме. И вот спустя некоторое время меня приглашают на Каннский кинофестиваль в качестве официального участника. Суть привилегии в том, что пока один гость не пройдет по красной дорожке, пока его не снимут все 4500 фотографов, другого не выпускают. Передо мной прошел Шварценеггер, потом громко объявляют: «Элена Ленина!» — и я гордо стала подниматься по ступеням. Вдруг вижу: в толпе стоит тот самый мужчина, смотрит на меня и не понимает, как такое может быть! Мне захотелось остановить этот миг, чтобы насладиться им в полной мере. Каждый такой момент — новый этап в жизни, новая ступенька, новое достижение.

Впрочем, получив практически все возможные материальные блага, я ловлю себя на мысли, что мне уже почти не о чем мечтать. Очень мало осталось такого, что меня еще вдохновляет. То, что обычным людям кажется редким, звездным, интересным — обыденность для меня. Я перестала ценить путешествия, общение со звездами, дорогие мишленовские рестораны, частные самолеты и длиннющие яхты.
Самый большой кайф — сходить в баню с подружкой. Вот это настоящий люкс, редкость, экзотика. Икры наелись, теперь хочется простого соленого огурца. Я мечтаю сидеть дома в мятом халате и смотреть телевизор.

Родить еще одного ребенка — маленькую девочку. Наполнить жизнь домашней рутиной и общением с друзьями. Жить в тихой гавани с видом на море. Хочется прилететь, наконец, домой и провести время с сыночком: пожарить ему рыбки, посмотреть фильм. Но чаще всего я возвращаюсь, когда мой мальчик уже спит. Я ложусь рядом и обнимаю его. И именно в этот момент ощущаю себя самым счастливым человеком на свете…

Ксения ПАДЕРИНА, ООО «Теленеделя», Москва (специально для «ЗН»), фото Александра КОРОБОВА, Анатолия ЛОМОХОВА, из личного архива Лены Лениной