В № 27 нашей газеты от 2 июля 2009 года была опубликована статья «Коррупция по-свойски».
В ней шла речь о том, как бывший могилевский судья Тамара Евгеньевна Белянова (напоминаю, что имена и фамилии изменены; любое сходство либо совпадение с реальными людьми и событиями - случайно), используя свои профессиональные связи, пыталась всеми законными и незаконными способами лишить наследства внучек своего покойного супруга - сестер Данилевич. Без малого три года она, манипулируя документами и свидетельскими показаниями, пыталась доказать, что внучки и невестка покойного - недостойные наследники, а потому все причитающееся им имущество должно принадлежать безутешной вдове. Судебная эпопея закончилась тем, что Белянову прижали-таки к ногтю и защитили права девушек, обязав выплатить им свыше 50 миллионов рублей. Вы думаете, история на этом завершилась? Как бы не так. Оказалось, все только начинается…
 
Где деньги, Зин?

Когда улеглись первые страсти, а на горизонте замаячил исполнительный лист, Белянова была поставлена перед острейшей необходимостью найти средства.
- Где деньги, Зин? - философски взывала Тамара Евгеньевна к духам богатства, мечтательно закатывая глаза.
Помыслить о том, чтобы рассчитаться с взыскателями, продав часть унаследованного от мужа имущества, которое состояло из четырехкомнатной квартиры в центре Витебска, дачи в кооперативе, автомобиля и крупной суммы на банковском счете, она не могла. И разработала новый план.
Из родных в Могилеве у нее остались мать и сестра Ирина. В 1999 году мать подарила Ирине свою квартиру, и по условиям заключенного договора Ирина обязалась предоставить матери право на пожизненное проживание в подаренном жилье. «Да это же золотое дно! - восхитилась мадам. - И почему этот клондайк должен принадлежать не мне, а каким-то матерям и сестрам?!»
Белянова вырвалась на пару дней в Могилев и, не поставив сестру в известность, увезла восьмидесятипятилетнюю мать со всеми документами на квартиру к себе, а затем предъявила иск к сестре о признании договора дарения недействительным по тем основаниям, что мать проживает с ней в Витебске. Отсюда она делала вывод, что сестренка нагло не выполняет условия подписанного соглашения.
Расчет был прост. Мать - человек, мягко скажем, в возрасте. Вряд ли она способна сопротивляться бешеному напору доченьки. А потому, отменив договор дарения, не составит труда вынудить мать переподарить квартиру. Затем придется немного подождать, пока милосердный Господь не приберет к себе зажившуюся старуху, и рассчитаться с долгами перед внучками.
- Бред! - скажете вы?
Не торопитесь. Когда я приехал в Могилев и поговорил с работниками суда, в котором велось дело, понял, что Белянову слишком хорошо помнят все юристы города над Днепром, хотя с той поры как она«перевелась» в Витебск, прошло более десяти лет.
Белянова, служа судьей Октябрьского района Могилева, писала доносы на коллег, крала судебные материалы, вырывала из дел документы, мздоимствовала и, не брезгуя ничем, в открытую подставляла людей. Мне рассказывали, что по меньшей мере два раза она брала взятки от участников процессов якобы для того, чтобы передать их судье, который рассматривал то или иное дело, с тем, чтобы тот вынес решение в интересах взяткодателя.
Но когда взяткодатель с уверенностью приходил в суд и узнавал, что проиграл по всем статьям, он впадал в ступор. "Я же честно заплатил!" - вопил он растерянному судье. Вы можете представить себе состояние служителя Фемиды, которого фактически в глаза прилюдно обвиняли не только в получении взятки и вынесении заведомо незаконного решения, но и в мошенничестве? Мало того, что за таким обвинением могли последовать лет десять тюрьмы. Еще это означало выселение всей семьи из служебной квартиры, загубленные карьеры детей, пожизненная потеря доброго имени, а значит, и фактический запрет на профессию.
Несправедливо обвиненный судья и незадачливый взяткодатель шли к Беляновой разбираться. «Я передала деньги, - убежденно заявляла она. - В этом самом кабинете, за чашкой чая. Свои обязанности выполнила, а если этот вор, - кивала она в сторону коллеги, - обманул, то с меня взятки гладки».
Сколько седых волос прибавилось на головах коллег, сколько тонн объяснительных писали люди, которых Белянова измазала своим навозом, - не сосчитать! Когда после замужества ее наконец-то перевели в Витебск, в ее кабинете за холодильником, столом, шкафами были найдены многолетние залежи изорванных судебных документов, похищенных у сослуживцев. А это, в свою очередь, означало для тех выговоры, лишение премий и увольнения с должности.
На таком фоне Белянова, расчищая себе дорогу, вполне могла рассчитывать на карьерный рост. Однако настолько гнусная у нее была репутация, что даже «промахи» коллег не в силах были толкнуть ее вверх.
- Итак, - спросите вы, - все всё знали, но добрых пятнадцать лет, пока Белянова не перевелась вслед за вторым мужем Данилевичем в Витебск, на эту ведьму в мантии не было укорота? Почему?
Да потому, что Белянова была любовницей крупного областного чиновника, который прикрывал свою пассию всей мощью чиновничьего авторитета. И только когда в 2000 году он - вот уж где применимо словцо «к счастью»! - дал дуба, бюрократическая защита рухнула. Беляновой из-за гардин весело подмигнула колония строгого режима. Да только ей и здесь «свезло», как Шарикову: под руку подвернулся наивный вдовец Данилевич. А потому облегченно вздохнувший Могилев не стал поднимать шум, и Белянову тихо перевели в Витебск.
 
Ты помнишь,как все начиналось…
Чтобы понять, откуда на земле появилась такая прогнившая червоточина как Белянова, начать придется издалека - с молодых лет матери Тамары Евгеньевны, которую назовем Алевтина Ермолаевна Чабанько.
Родилась Алевтина в Могилевской области в обыкновенной крестьянской семье. В конце сороковых она выходит замуж за человека по имени Евгений Быстров и переезжает к мужу в Могилев. У них родились трое детей: старшая дочь Тамара, средняя Ирина и младший сын Василий. Постепенно Евгений начал прикладываться к бутылке. К этому времени Тамара закончила юрфак БГУ, Ирина стала работать в системе Государственного арбитража (так в семидесятых назывались хозяйственные суды), а Василий устроился водителем в милицию.
Напомню, что в те времена была в законодательстве статья о том, что человек, не проживающий по месту своей прописки больше шести месяцев подряд, подлежит выселению без предоставления другой жилплощади. Именно так и поступила Алевтина Ермолаевна с Быстровым, когда тот однажды крепко запил. Она оформила его на «лечение» в профилакторий и выкинула на улицу, где тот очень быстро погиб под забором. А квартира осталась в безраздельном владении вдовушки…
 
Тихая охота в палате № 6
Ко времени смерти Быстрова Ермолаевна работала санитаркой в Могилевской областной психиатрической больнице. Казалось бы, какие сокровища можно заиметь на такой должности? Оказалось, очень даже большие!
Не будем таить греха и признаемся, что даже самый лучший врач не в состоянии обогреть и выслушать всех своих пациентов. И здесь на первый план выступают санитарки, нянечки, уборщицы.
Надо сказать, что равных в искусстве ведения душеспасительных бесед Алевтине Ермолаевне не было. Когда в процессе я защищал ее младшую дочь, очень внимательно следил за Чабанько. Даже в свои восемьдесят пять лет она производит очень сильное впечатление. Когда суд ловил ее на противоречиях, когда свидетели уличали ее во лжи и неблагопристойностях, она тушевалась, сжималась серенькой мышкой и всем видом показывала: «Зачем вы меня мучаете? Ничего из того, о чем здесь говорится, я не помню и не понимаю. Я старый, больной человек».
Но как только Чабанько оставалась наедине со мной ли, со своей младшей дочерью Ириной или с кем-то из родственников, она преображалась. Ее грудь распрямлялась, глаза сверкали огнем артиллерийских канонад, и громовой голос проклинал всех и каждого. И это в восемьдесят пять лет! Насколько же хорошей актрисой, умеющей змеей вползти в сердце, она была в свое время!
Так вот, Алевтина Ермолаевна начала заводить дружбу с пациентами. Объектами ее охоты становились люди, во-первых, одинокие, во-вторых, имеющие кооперативную квартиру и, в-третьих, не признанные по суду недееспособными.
- Почему именно кооперативную? - спросите вы.
Да потому, что в советские времена унаследовать либо получить другими способами можно было только кооперативное жилье. Вряд ли сама Алевтина Ермолаевна додумалась до таких тонкостей, но не будем забывать, что Тамара Белянова уже работала в правоохранительных органах, а значит, подсказать матери, на что надо обращать внимание, вполне могла.
После того как доверчивый больной соглашался переоформить свое жилье на имя отзывчивой санитарки, его моментально выписывали на улицу, квартиру продавали - и ищи ветра в поле. Кто поверит сумасшедшему?
Мне неизвестно, сколько именно квартир было выманено таким образом. Достоверно известен только один случай. О нем говорили и дочь Ирина, и другие родственники, и соседи. Этот случай подтвержден документами. Но, учитывая, что Алевтина Ермолаевна работала на благородной стезе здравоохранения добрый десяток лет, а Белянова уже имела во всех юридических структурах Могилева обширные связи, думаю, что есть смысл покопаться в нотариальных архивах. Занятные истории могут всплыть…
Глеб ГОНЧАРОВ, юрист, «ЗН»
P.S. О том, какое развитие получит эта история, читатели «Знаменки» узнают первыми.