В конце 1980-х в СССР группе с одноименным названием не было равных по популярности. До сих пор не побиты ее рекорды по гонорарам за концерты и количеству гастролей. Рассказывает Олег ПЕРАНОВ.

Теплым осенним утром 29 сентября 1993 года из подъезда многоэтажного дома на улице Кантемировской в Москве вышли двое: экс-солист группы «Ласковый май» Юрий Шатунов и ее клавишник Михаил Сухомлинов. Накануне засиделись допоздна, и Михаил заночевал у друга. Cadillac Сухомлинова был припаркован совсем рядом, но дойти до него музыкант не успел. Откуда-то грохнул выстрел, и в груди стало одновременно горячо-больно-холодно. Сухомлинов начал оседать вниз, а Юрий, подхватив друга под мышки, потащил к подъезду, бормоча: «Миха, ты погоди, ладно? Погоди!» Но он был уже мертв, и только кровь медленно сочилась из раны…

Юрий и теперь, через 16 лет, вспоминая про то утро, переживает: ведь за первым выстрелом мог последовать второй — уже в него. Но тогда он совершенно не думал об этом, главным было желание спасти друга, помочь, укрыть, вызвать врачей. На вопросы, почему был убит Сухомлинов и кто это сделал, следствие так и не ответило. По одной из версий — из-за участия в бизнесе по продаже золота и бриллиантов, которым тот занимался в последнее время.
О том, почему на пике популярности, просуществовав пять лет, неожиданно для фанатов распалась группа «Ласковый май», существуют самые разные мнения. Но еще более загадочным кажется то, что начало происходить с ее экс-участниками.

Робертино из Акбулака

Шел 1986 год. В оренбургском интернате № 2 киномехаником, электриком и руководителем музыкального кружка работал пока никем не признанный гений по имени Сергей Кузнецов. В его светлую голову и пришла идея сколотить из интернатовских мальчишек ВИА. Тем более что песни он без труда мог сочинять сам.

— Ну, давай, Лоретти из Акбулака, сбацай нам что-нибудь! — Кузнецов протягивает гитару нахохленному 13-летнему подростку. Юру Шатунова нашел в интернате соседнего маленького городка Акбулака приятель Кузнецова. Он же уверял, что у паренька чудесный голос.
«Юра взял гитару, откинулся спиной на дверной косяк, — через несколько лет напишет Кузнецов в своей книге «Ты просто был». — От этой его позы моя каморка сразу превратилась в какую-то подворотню, но стала почему-то уютнее. И запел:

Живи, родник, живи,
Родник моей любви…

Сначала нехотя, словно сдавал экзамен по нелюбимому предмету. А потом увлекся. Я видел, ему нравится петь, и тембр голоса был подходящим. Я понял: этот мальчик мне подходит».
Первый концерт группы, состоящей из воспитанников оренбургского интерната № 2, был назначен на 31 декабря 1986 года. Накануне директор Валентина Тазикенова объявила педагогам:
— К празднику надо что-нибудь интересное придумать! Будет много гостей, нельзя ударить в грязь лицом. Жду идей от каждого.
И Кузнецов предложил:
— Давайте устроим концерт нашего ансамбля!
Программа с первыми песнями была к тому времени уже готова. Но почти перед выходом на сцену обнаружилась маленькая загвоздка: названия-то у ансамбля нет. И нельзя сказать, что участники ни разу не думали об этом. Варианты были. Но все они казались неподходящими. Однажды, когда разучивали слова новой песни «Лето» («Лето — сказочный мир»):

Нам кажется длинной
зима-зима,
Но ласковый май вступит в права, —

Кузнецов задумчиво предложил назвать ансамбль «Ласковым маем». Мальчишки тоже задумались… и стали репетировать дальше. Теперь же этот вариант вспомнили и махнули рукой: пусть будет «Ласковый май».
— Выступает группа «Ласковый май»!
Гости, педагоги, не говоря уж о воспитанниках интерната, концертом остались довольны. И после Нового года ансамбль из интерната стали приглашать на городские смотры, вечера и даже дискотеки.
Первый гонорар Кузнецов получил в феврале 1988 года. В любительской студии городского Дома детского творчества он записал кассету с песнями «Ласкового мая». И за 30 рублей загнал ее продавцу одной из палаток, торгующих музыкой. На выручку композитор купил себе и Шатунову наручные часы. А палатка, где продавалась их музыка, стала приносить бешеную прибыль. И теперь песни группы со странным, почти дурацким названием «Ласковый май» доносились из всех шипящих и хрипящих динамиков, навешанных на коммерческих палатках Оренбурга и области.

Чаще всего крутили песню «Белые розы»:
Белые розы, белые розы,
Беззащитны шипы…
И никто, конечно, не знал, что, записывая эту песню, Юра Шатунов чуть не расстался с жизнью.

Трагическая ошибка

Сдать его в детский дом Юра попросил маму сам. Отца своего он не знал. Отчим, который на пару с мамой сильно выпивал, бил пасынка немилосердно.
— Сегодня эта тема — как я попал в детдом — для меня закрыта, — говорит Шатунов. — Я попал в детский дом точно так же, как попадают все дети, у которых нет родителей. Если у вас нет мамы или папы, вы не можете жить один, как взрослый человек.
Круглым сиротой Юра остался, уже живя на гособеспечении. Ему было 11 лет, когда мама умерла от рака. Жизнь в интернате тоже оказалась не сахар. Он часто сбегал и бродяжничал, пока его в очередной раз не вылавливала милиция и не возвращала обратно.
Кузнецов и ансамбль стали для него без преувеличения светом в оконце, надеждой на то, что жизнь может стать другой.
Песню «Белые розы» они записывали в Доме культуры «Орбита», где уже тогда работал Кузнецов. Фонограммой это было еще трудно назвать — слишком уж допотопная стояла там аппаратура.
— Ладно, Юра, отдохни немного, пока я перемотаю фанеру, и запишем еще разок. — Кузнецов вышел в соседнюю комнату. Юра же, увидев на подоконнике бутылку с водой, сделал большой глоток — и задохнулся…
«В бутылке была перекись водорода, — писал Кузнецов в своей книге. — Обыкновенный гидроперит, без цвета и запаха. Юра и подумал: вода. И тут началось. Спазмы. Рвота с кровью. Кашель. И так далее. И так далее».
Спасла Юру неожиданно быстро приехавшая скорая.

Остап Бендер из Министерства культуры

— Здравствуйте, значит, мы с вами будем соседями по купе, я — Андрей, — представился общительный молодой человек.
— А меня Сашей зовут, — ответил попутчик. Как это часто бывает в поезде, выпили, закусили. Разговорились о музыке. Андрей Разин работал тогда в московской звукозаписывающей студии «Рекорд». И на этот раз ехал в город Шостка на Украину, чтобы выбить на тамошнем комбинате магнитную ленту. Саша, летчик по профессии, оказался родом из Оренбурга. Он-то и поведал Разину об оренбургском самородке — Юре Шатунове, выступление которого слышал на дискотеке. — Я и флойдов знаю, и роллингов, по металлу ботаю. Но тут я заторчал. Классно поет парнишка вот, купил у диск-жокея за червонец — рассказывал Саша, ставя в свой магнитофончик «Весна-2» кассету. И немного погоняв пленку, наконец нашел то, что искал, — песню «Белые розы».
После Шостки Разин, заручившись липовой справкой, что он является представителем Министерства культуры СССР, отправился в Оренбург. По его инициативе 14-летний Юра был переведен в московский интернат № 24. И тогда же — а это был 1988 год — в Москве на профессиональной студии был записан первый альбом группы «Ласковый май».

Начать раскрутку уже своей новой группы Андрей Разин решил весьма неожиданно.
— Я понимал, что нас не будут показывать по телевизору, — вспоминает Разин. — Даже в программе «Шире круг», где показывали художественную самодеятельность. И я придумал другой способ раскрутки. Купил вагон чистых кассет. Колхоз, где я когда-то работал зампредом, это оплатил. Мы загнали вагон на завод грампластинок — я взял в Министерстве культуры письмо о том, что управление клубных учреждений просит изготовить для домов культуры альбом группы «Ласковый май». Потом этот вагон с кассетами загнал на площадь Трех Вокзалов в Москве, и целый месяц мы раздавали их по всем поездам. Бесплатно отдавали начальникам поездов, а те запускали в составах, шедших по всем направлениям. Через три месяца мы были популярны.

И нас начали приглашать выступать во все концы страны.
Их слушали все. Но никто еще не видел и не знал в лицо. И Разину в голову пришла еще одна идея — одновременных гастролей. Взять новых солистов, записать с ними несколько песен и под эгидой «Ласкового мая» отправить в регионы давать концерты. Обман будет заключаться лишь в том, что хиты в исполнении Шатунова они будут петь под фонограмму. Так, из Акбулакского детского дома в группу попадают 16-летний Константин Пахомов, 14-летний Александр Прико и 14-летний Сергей Серков (единственный, кто и сегодня остается солистом возрожденного «Ласкового мая»). 13-летнего Андрея Гурова находят в Ставропольском крае, в селе Привольное, на родине самого Разина и президента СССР Михаила Горбачева. 15-летнего Олега Крестовского отыскали в Киеве. Эти мальчики из вполне благополучных семей, и Разин распространяет легенду, что группа состоит только из сирот. Всего у «Ласкового мая», по поверхностным подсчетам, было около 15 составов.

Но именно «финансово выгрышная идея» Разина о клонировании «Ласкового мая» стала причиной, по которой группу решил покинуть создатель лучших ее песен Сергей Кузнецов. Вот как он написал об этом в своей книге:
«Конфликты с Разиным у меня начались с самого начала. И с самого начала были все основания назвать то безобразие, которое он делал, «левым «Маем». <…> Пели в разных концах страны под шатуновскую фонограмму «левые» солисты. Разваливался, погибал мой «Ласковый май»…»
Это произошло в марте 1989 года. Кузнецов какое-то время еще писал песни для «Ласкового мая», но, вернувшись в Оренбург, создал новую мальчишескую группу — «Мама» и начал работать с ней. А солистом ее стал Саша Прико, которого Кузнецов увел с собой из «Ласкового мая». Разин пригласил на работу нового автора песен — Владимира Шурочкина.

Надо отдать Разину должное: он договорился с Министерством образования: чтобы подростки не отставали от сверстников по школьной программе, на гастроли с ними ездили учителя. Учили их в перерывах между концертами, а домашние задания ребята выполняли поздними вечерами после выступлений.
— За каждый концерт мы получали до 50 рублей, — вспоминал позже Андрей Гуров. — Но у нас существовала жесткая система штрафов: за непослушание, за курение, за пьянство… Однако мы были артистами, хотя и маленькими. А удержаться от соблазнов трудно. В итоге бывало так, что мы еще оставались должны.

Юра, уходим!

В январе 1989 года в программе «Утренняя почта» состоялась премьера клипа «Белые розы», и страна впервые увидела солиста «Ласкового мая» на экране. Стоит ли говорить, что письма от девушек пошли на ТВ полноводной рекой. На концертах же нежные особы даже падали в обморок.
В том же году на концерте в Киеве толпа ломанулась на сцену, смяв ОМОН и охранников группы, едва только Юра пропел «Лед витрин голубых…».
«Ураган, бушующий криком «Юро-о-о-очка!», налетал стремительно и неотвратимо, как истинное возмездие за хороший концерт, — вспоминал Разин в книге «Зима в «Ласковом мае». — Я тронул Юру за плечо. Он так и стоял с микрофоном, глядя на толпу.
— Юра, уходим!
Шатунов продолжал стоять как вкопанный.
— Ну что с тобой! Затопчут же!
— Ноги, опять ноги, — обреченно произнес он, — не могу…
Кроме меня, только Юркин закадычный дружок Серега Серков знал, что при стрессе у Юры иногда отказывали ноги. Успокаивать его было некогда. Мы просто внесли его в автобус, который в ту же секунду был окружен ликующей толпой. Окошки стали напоминать кадры из мультиков о трех поросятах. Расплющенные носики и сияющие глазки украинских пацанок с четырех сторон уставились на нас, бедных узников советской эстрады».
— Мы попали в нужное время и нужное место с нужными песнями, — рассказывает «ТН» Юрий Шатунов. — Для меня это было просто стечением обстоятельств. Раз — и все, я известен. Но я считаю, что невозможно заставить человека полюбить то или иное.

Легенды и мифы «Ласкового мая», или Незаконный сын Элвиса Пресли

Вокруг «Ласкового мая» ходило множество скандальных слухов, которые подогревали интерес к группе. Разин считал: пусть говорят что хотят — хоть хорошо, хоть плохо — лишь бы говорили. Вот лишь некоторые из них.
1. Разин — племянник Горбачева. Основанием послужила фотография, где Михаил Сергеевич стоит рядом с Андреем. На Ставрополье они просто жили недалеко друг от друга.
2. Шатунов — незаконный сын Элвиса Пресли. Как рассказывал однажды в программе «Детали» на СТС Разин, в 1990 году, незадолго перед гастролями в США, он прочитал, что в редакцию одного журнала то ли написала, то ли позвонила какая-то сумасшедшая женщина, которая утверждала, что в начале 1970-х была в Америке и родила от Элвиса Пресли мальчика. Потом сдала его в детский дом, и это Юра Шатунов. Журнал не растерялся и опубликовал материал со снимками, на которых было видно, что Элвис и Юрий действительно похожи. Разин взял журнал в Америку, и тот неожиданно пригодился ему в Лос-Анджелесе. На вечеринке ребята из «Ласкового мая» слишком шумели, кто-то вызвал полицию. Та начала всех обыскивать. И Разин через переводчика сообщил полицейскому: «Вы кого трогаете? Это же сын Элвиса Пресли!» Принес журнал, открыл, показал. Полицейский, фанат Пресли, тут же отпустил Шатунова и даже извинился перед ним. После чего журнал был подарен полицейскому с автографами.
3. Виктор Цой обожал песни «Ласкового мая». Рассказывали, что как-то перед серией концертов в «Олимпийском» в 1990 году Разину позвонил продюсер Айзеншпис, сказал: «Что ты сделал с нашими музыкантами?» — и сообщил, что вместо своих песен перед началом концерта музыканты «Кино» наиграли «Розовый вечер»!
4. Разин отдал миллион, чтобы отмазать Юру от армии. — У меня был белый билет, — рассказывает «ТН» Шатунов. — За время гастролей я заработал себе очень серьезные проблемы с желудком. Так что в армию меня даже не призывали.

Миллион белых роз

По некоторым данным, за пять лет существования группа «Ласковый май» заработала $32 млн. Сам Разин как-то заявлял в интервью: «Всего я продал 47 млн билетов на «Ласковый май» по 3 рубля каждый. Фактически, если прикинуть, на наших концертах побывал каждый третий житель страны. У меня было по пять концертов в день, за каждый я получал по $10 тыс. То есть пять лет я каждый день получал по 50 тыс., у меня еще группы параллельно работали, хватало денег. Их даже некуда было девать. У меня до сих пор стоит самолет в Минске, Як-40».

Кажется, что история о том, как Шатунов отсудил у Разина недоплаченные ему за выступления в «Ласковом мае» $10 млн, — очередная легенда. Но Юра действительно ушел из группы со скандалом, хотя продержался там дольше всех остальных. После его ухода группа и прекратила существование.
— Когда я начал петь, денег мне не давали, — вспоминает Юрий Шатунов. — А зачем? Все, что бы я только ни пожелал, мне приобретали, я ж пацан совсем был. И вот наступил день, когда мне выдали гонорар на руки — 200 рублей, всю сумму — по одному рублю. Держу их, улыбаюсь и спрашиваю: «А че с ними делать?» «Что хочешь», — отвечают. Я подумал, подумал, набил ими карманы и пошел по интернату. Подходил к друзьям и спрашивал: «Тебе деньги нужны?» — «Нужны». — «Сколько?» — «Тридцать рублей!» — «На!» Так всю сумму и раздал. Зарабатывать деньги было интересно. Большие деньги — еще интереснее. Но потом наступила дикая усталость. После распада группы Шатунов исчез из виду на 10 лет.

— Сейчас в двух словах и не расскажешь, что я делал тогда, — говорит «ТН» Юрий. — Это немаленький отрезок времени. Учился, работал, искал новых ощущений, эмоций. Занимался музыкальным самообразованием, ведь когда мы пели, нот не знали… Потом переехал в Германию, работал там звукорежиссером, пока не понял, что мне это неинтересно.

В 2002 году в Москве его нашел Андрей Разин, предложил отметить 15-летие со дня создания группы «Ласковый май». Юре идея понравилась. Сейчас у Андрея и Юры прекрасные отношения. Разин даже стал крестным отцом его сына Дэнниса (сейчас сыну Шатунова 3 года).
— С Андреем мы общаемся, — подтвердил Юра «ТН». — А с остальными участникам группы не сложилось. У меня с ними или у них со мной… Знаете, я бы не хотел заново прожить свою жизнь. Если бы я мог что-то изменить, я бы никогда не занимался музыкой! Скорее, это было бы для меня табу — раз и навсегда. Когда ты артист, то 99 процентов твоего времени принадлежит музыке и только один процент остается себе самому. С годами я понял, что семейный человек: люблю проводить время с женой, сыном. Но профессия продолжает забирать все. Долго не мог ответить себе, почему продолжаю заниматься ею.

Но однажды прочитал притчу — и понял. Один человек приходит к Богу и говорит:
— У меня очень тяжелая жизнь, дай мне другой крест.
— Хорошо — выбери другой, — отвечает Господь.
Он выбирал, выбирал и наконец выбрал: «Вот этот!»
— Так это твой и есть! — ответил Господь. И человек вернулся к тому, от чего пришел».

Вот и я тяну то, что мне дано, — Богом, ситуацией, жизнью, обстоятельствами. И не жалуюсь. А просто иду вперед. Честно говоря, сейчас я бы уже отказался петь свои старые песни, но зритель меня не простит. Я обязан петь песни, на которых выросло не одно поколение. Я хотел бы поменять многое из того, что касается музыки, но просто не имею права. «Белые розы» мне откровенно надоели. Но в них до сих пор нуждаются люди, и я должен им это дать.

Олег ПЕРАНОВ, ООО "Теленеделя", Москва (специально для "ЗН"), фото Роман ЩЕРБЕНКОВ, ИТАР-ТАСС, shatu.ru